Родилась в Ленинграде в 1977 году.

***
чтоб не упасть от движения вагона,
она держится спереди за лямки его рюкзака

когда он улыбается,
становится светлее читать

«сюда давай, тут удобней», —
поворачивает ее к двери спиной

«слоник, смотри, какой слоник!
ой, хобот!»
хором: «не прислоняться!»
снова смеются

не прислониться к любви.
она и так держит мир.
кариатиды
атланты
опоры моста
мы

пока думаю о тебе,
никто не умирает,
потому что я так решила.
поэтому стараюсь делать это все время

на Октябрьской, Шаболовской
и даже на Ленинском проспекте,
когда он поправляет ей волосы,
прежде чем поцеловать

его маска с отпечатанной подошвой
еще не остыла
на переходе к МЦК

на нее наступают,
а она
танцует под чужими ногами,
под порывами вентиляции
так весело,
так беззаботно

можно не быть праведником,

чтобы держать этот мир





***
— наказал его Бог, сволочь такую, —
говорит тетя Света,
телефон прижимая к уху, —
шея набок

тетя Света — простая тетя.
обо всем говорит как может.
и живет, получается, тоже
на свою зарплату

если хам ты, так тетя Света
так и скажет:
и куда смотрели твои родные,
и чему тебя научили в школе

если вдруг одет ты слегка небрежно, —
ха! — тетя Света не лыком шита! —
тут же в хиппи тебя запишет,
волосатые и смешные

хорошо хоть за мир мы, хиппи

если пиво ты пьешь на лавке,
если всюду таскаешь книжки —
тетя Света тебя осудит
(некультурный и сильно умный)

тетя Света, простая тетя,
для тебя ворота открыты,
и твое небесное царство

тетя Света, ты станешь светом.
хиппи, ты станешь светом тоже.
станешь светом и ты, «эта сволочь».

вот теперь, наконец, мы можем
примириться и разобраться,
посидеть на лавочке с пивом,
почитать друг другу на память

улыбаться тому, чем были
и кем стали





***
Господи, я — твой пудель.
ты кормил меня,
вычесывал блох,
покупал ошейник

я смотрел, как цветут города,
как умирают книги.
где попало не гадил

когда я вырос,
ты отпустил меня
в космос —
безвоздушное пространство
принятия решений

стареет трансформаторная будка.
разноцветные шарики лопаются, как почки

мы всегда будем бежать в твоей упряжке —
служебные, комнатные, ездовые

и на могиле этой собаки
тоже крест





***
в нашем возрасте ну какие радости.
ходишь такой готовый ко всякой благости.
к любой подлости, к любой почести —
это всего лишь почерк

вот еще радость: нашли выход на крышу.
сначала лезешь сквозь люк, потом стоишь, дышишь.
рядом какая-то тепловая труба.
все еще рано лететь туда

а над городом висят разные слоганы:
каждый торопится быть особенным.
но твою рекламу и телефон
завтра заклеют новым чужим лицом

это не так уж важно, не так уж страшно.
жить долго не значит стать старше.
раскрашивать Дарта Вейдера желтым.
а сын смеется: да ты ничего не помнишь

придуманный секс оказывается лучше живого.
заглядывать в чьи-то окна — ну что там нового?
все те же яркие чайники, стены.
а человек неприметен

он ничего не знает и знает все разом.
сегодня включили солнце — и это одна из радостей.
вот так намечтаешь смерть — научишься жить

и руки твои в пыли

вот еще остается радость:
покупала пиво — спросили паспорт





***
тот же и спас, кто теперь пасет.
в рот не смотрит,
а с самого дна как зачерпнет —
и на свет, чтоб просохло

что там, живое, бьется,
по делам воздается,
крестится, просит оставить,
поставить обратно в стадо

пересчитать нас всех,
кажется, и бессонниц не хватит, и калькуляторов.
но это неправда

ведь каждая из овец — на его счету,
который нам видится лицевым.
и что ни проявится на свету,
он не умоет рук

и мы останемся чистыми





***
летали в космос
научились лечиться плесенью
создали теорию вероятности
зачатия через искусство

а что такое совесть
почему твой кот смотрит как недавно умерший
чем пахнет чувство вины

мы ведем себя лучше, смотри, Господи
почти отменили смертную казнь
изобрели беспроводные сети

но все еще не знаем, как быстро вылечить насморк

неужели все тела наши —
участники беспроигрышной лотереи смерти
неужели все наши руки
упустили утешительные призы

только носовые платки зажаты между пальцами
белые, белые
только запахи странные обретенности, обреченности
мы не чувствуем, — видимо, заболели

вирус, вирус как зависть мчится по воздуху, не таясь
от смертности до бесстрашия — один законодательный акт

мы не чувствуем, как пахнет наша плесень
как пахнет ваша весна

бахнем рюмочку, эх, человечество
да второй мировой закусим
хорошо пошла

расширяемся, и вращаемся, и не падаем
оборот за оборотом узнаем, забываем
ничего до сих пор не знаем
люди с банкой энергетика, усталые птицы
старички, муравейчики, невообразимые крокодилы
все ягнята до единого





***
гадание по Библии
любит
любит
любит





***
в игре «эволюция»
не могу создать хищника

в игре «манчкин»
не могу делать подставы

в игре «мафия»
честно говорю, что я — мафия

карманные заповеди
игровое христианство
образец мини-милосердия

поплачем над съеденной картонной зверюшкой
над обсмеянным якобы врагом
над невезучим мирным жителем

чем бы люди ни тешились,
лишь бы плакали.
одна человеческая слезинка
возрождает лошадь.
весело пасутся они
на заливных лугах катарсиса

лучше бы собирала раздельный мусор,
стала вегетарианкой,
никогда бы не обижалась

игра — просто попытка развлечься
где твой здоровый соревновательный дух
где желание победить

проиграйте же
все насилие, всю жестокость
все новейшие усовершенствованные ракеты

раз-два-три
я выигрываю одуванчики и цветную капусту
я выигрываю бабушку, дожившую до 87 лет
я выигрываю песни Башлачева

дворник Шакир,
спой нам о береге дальнем
об оленьих глазах терпения

мы играли, мы играли
наши тела устали
наши души устали

нам игрушки заменили
а мы и не узнали





***
силки расставили, проверили добычу:
попался новый день, ощипывай его,
ведь вырвется — и понимай, как знаешь.
и поминай, как помнишь.
и уходи, раз хочешь, —

тебя никто не держит, кроме страха.
тебя никто не ищет, кроме смерти.
и та уже устала и присела,
в охотку пьет водичку,
льет водичку

смотри, смотри, она уже стекает.
бесстрашно презирая светофоры,
ползет к тебе,
а ты настолько скромный,
что эту воду лужей не считая,
через нее старушку перевел

и вот сидят тихонько на скамейке
старушка, смерть,
судачат о знакомых,
а ты стоишь себе у края лужи
и эту воду пробуешь ногой

и входишь, замечательно выходишь
то снова мертвый, то опять живой