на середине мира: главная

алфавитный указатель

новое столетие

СПб

Москва

корни и ветви

озарения

бегущие волны: поэзия





АНДРЕЙ МАКАРОВ






ЭМИГРАНТСКОЙ ПОЭЗИИ В ЧАСТНОСТИ



Эмигрантской поэзии в частности.

Постсоветская рефлексия:
говорливо, по-русски, но не Россия.
А что же тогда?
Что же тогда ...
С дядей и тетей
кость недолюбленности погладать?
Или же что слаще —
эмигрантский хрящик:
Я ж люблю тебя издалека
Родина моя, сы-во-вы-во-нуавотврот-нуникак,
ну никак не лезе — сыворотка на отрезать.
Была ты любима, да полюбила дебила,
ну а раз дебил стал в чести —
отъеду от здесь для отчетливости
восприятия издалека
соотечественника
пребывающа в дураках.

Горько, да и горше аще!
Дядя от тети разобщенностью обобщен.
По Чехову щемящее,
чем старше, тем изящней
исчезнувшие навсегда
не города, нет —
нищебродие
(здесь вписываем сами определений сани)
сущности.
Может оно и нет, конешно,
но вот как бы и да.





***
Механизмус поэзии
реальности трезвости
хрустящая резкость и
отчетливость взгляда
была бы, если б
жесточайшего «нада»
послушалась, если бы.
Но нет, ни чуть-чуть,
и совсем не настолько
печалька уходит, уходит окольно
не оставив следа,
и на каждое нет
безотчетное да,
обещая велению щучьему
отпечататься неотчетливо,
и как запах неуловим
только что был, да весь вышел
да и бог бы, черт с ним.





***
Ранен проникающе жизнью
равноапостолен, если бы в жилу
разности насторожило
раннее рано, лижуще-лживо
жаркое чудище-смерть,
жадно на посмотреть
на тебя,
нА тебя
ей.

Чудище, ей!
Щуришься всей
шустрой напастью?
Настасью отчасти
Филипповну в живых то оставь.
Свидригайлов да Родя не один ведь из ста.
Слышь, чудище,
а я вот люблю еще
что б топорик на петельку, да у пляс,
да поземкой застелется, а и в нас
икнется-аукнется, ой не говори,
яроглазо-распутинно-юркая
протолюбовь ко крови.
А ну-ка вот скажи что и нет!
Ой ли?!
Ну давай, говори: «Я-не-я, не-не-не-не».
А что, прикольно,
вкруг опоясан неопоимою жаждой
пить её пить, где первый каждый,
где кругловатости Дантова ада
круглым сошлись, перемножены на два,
где пережженности фиолетово-сизы.
— негде отжечься — хотя бы отвиснуть!
Кругом надкружие вскружилось до крови
кроме скоромного – скромного кроме.
Жжется в руках,
колется
в языках языка
отколотом
звуке, отзвука узком
перезвонами, не по-русски.
Жестью порез
вспышками
сквозь язЫки орёт
слышишь ли?
танца-нежданца, где циник
не цепенеет, цобака, не стынет.
Ну же!
Ближе!
Жесткое — остро, — не слижешь.
Резче!
Крест чей?
Твой, продирающийся через вещей
ярость.
Я — Русь!
Не слышишь меня? Вот этот хруст?
Сжать
сжечь
не жить
не удержать
же
жизнь.
Страх
стынь
сощур.
Жизнь? Нет! Игра!
В «И-и-и
щу-у-у!»
Вы — пра-пра-овцы,
а я же — Т-щур.





***
Воды круги на
не ви дно-дны-дна.
Спотыкаешься
как кому кажется.
И заборчиком вдоль
бред бредущихся бодр
но бессмысленен
мылом смыленный.
Пузырек поперек чпок
нихера не втыкаешь, но всё-таки Ок
соглашаешься
тупость та ещё.
Потому как ишак-кишка
упряма была ожидая прыжка
но умаялась,
без ума от нас.
А про что стишок?
как дружок отжёг —
жил, да нет теперь
крио-нетопырь.
Вроде есть, да с частицею НЕ
типа не было
типа хлебы бы
да вина, как жива вода влюблена
да вот где ж её?
И бредут вдвоем
НЕ, — дружок его, —
да пока живой,
насмерть связаны…
Чем? — поражением, чо!
Пора жжением выжечь ещё!
Паранормален, как Врубельский черт
ну а толку то, — параличом
насмерть связаны мы
в недосказанность и
сгорая, сгораем в зачет
в грехо-будущность, в греко-подсчет.
Раз грек, два грек, и грек, выгреб — дыши!
Человеко-прокладка! Человеки — вкладыши!
междометие, что не заметить
так зачем же, ответь мне
так перечеркнуто, — Чо?!
так горячо?





***
Ёжась мая ледяным кольцом
порывисто-обманчивым,
хромая,
лето входит уронив лицо
с одиннадцати плюс дождь, туман,
переминаясь
с грозы на чистую безветрия печаль,
салатово-изжелтым мне рукоплеща.

Когда жестокая тоска тебя изржавит,
слова сцарапают когда гортань пожаром,
чуть слышно как растет трава сквозь листья.
Тебе растет…
Давай же, ну! Ну прикоснись же!





АНДРЕЙ МАКАРОВ НА СЕРЕДИНЕ МИРА




на середине мира: главная

алфавитный указатель

новое столетие

СПб

Москва

корни и ветви

озарения

бегущие волны: поэзия