на середине мира
алфавит
станция
новое столетие
соцветие
москва
спб


Илья Тюрин
Набросок: стихи
Богопознание: о поэзии Ильи Тюрина






ИЛЬЯ ТЮРИН

НАБРОСОК


СТИХИ ПОД ТРЕМЯ ЗВЕЗДАМИ

1
За стеклом неизбежная родина,
Как сосуд для усталого голоса
Третий Рим — гениальный юродивый —
Расправляет лохмотья и волосы.

Рассыпается утро дублонами
В грязной шапке неназванной площади,
Нищий ветер с земными поклонами
Глухо шепчет: «Шпаси тебя, господи...»

Усмехаются, злы и нечищены,
Под мостами пустынные лодочки,
И фонарные тени ручищами
Собирают полушки «на водочку»...

Неказистые первенцы города,
Неживые от штампов бессонницы,
Умывают безбрежные бороды
В сотнях тысяч оконных Солнц.

С нами день! Беспокойные пальцы
Рвут затишье безумной палаты,
И в асфальтовых трещинах скалится
Стольный град — городской бесноватый.

24.01.1996


2
Я сорвался... (не в духе был древний фетиш,
Проводник мой не вовремя запил),
Так срываются вспять с непогашенных крыш
Поколения бронзовых капель...

Я сорвался, сорвав свое тело с моста,
В неожиданно ласковый хаос,
И предрек мне из «нет» направление в «да»
Фонаря указательный палец.

1-3.03.1996


3
Царство глиняной массы, в белые формы влитой,
Дышащего сырья для Раннего Бога, что лепит
Этнос, способный злобно курить и, спускаясь в лифтах,
Напоминать лицами сдавленный оттиск на лептах.

4.03.1996





СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ
(Через 200 лет)

Шрифт из книжек для неопытного возраста
Исключает геометрию надгробия.
Неуместнее меня — посланца бодрости —
Из полей встает вулкан клаустрофобии.

Единицей, вавилонскою святынею,
Выстрел-тень швырнув на луг, оврагом вспоротый,
Здесь не грех она, быть может, ибо ныне я —
У подножья перевернутого города.
В кислород впиваясь вычурными Альпами,
Он гнетет меня и здесь глухими сводами,
И на склепах отпечатанными скальпами,
И незримыми домами-антиподами.

4.03.1996




КЛИНОПИСЬ

1
В этих стенах —
полуживой, но и выживший Ной,
(Не из ума,
только из рук, что молились усердно на факел) —
Так и травлю
жерло свое цианистой кофейной струей,
Сам себя —
вечный Нерон, и любезный палач, и Архангел.

8.03.96


2
(Яуза)

Медная сеть,
должная нас ограждать от воды, неотличима
От узелков
собственной тени, что делит собою пространство
На кислород
и nevermore, на который имеем мы зуб, не имея причины
Оный иметь...
И застревает в руке черная шишка, как голова африканца.

12.03.96


3
(Кремль)

Обожженное яростью глины, так тело монаха-афонца,
Вечной святости место не дремлет и не бывает пусто.
И Васильевский храм - угловатым ожогом на фоне Солнца,
Словно четвертая, смертная степень шестого чувства.

13.03.1996




КОМЕТА

Ты сегодня на дне. Как тусклое верхнее «ля»,
Исчезает вверху твой побег от рояля неба;
И мои минус восемь до твоего нуля
Простираются осью, кроша раскаленным хлебом —
Чтоб лететь к праотцам, по закону сменившим знак
На беззубую свастику — лучшую часть прицела,
Заставляя меня повторить в безвоздушных снах
Этой странной симметрии — это земное тело.

23.03.1996




НАБРОСОК

Мы забываем названия, звания избранных,
Мы называем забвение Божией волею.
Бог триедино царит над углами да избами.
Воля, не жалуя Бога, роднится с неволею.
Болью в неволе, в углах, и соседствуя, стало быть,
С Чистою силою, что дополняет Нечистую,
Корчатся строки в агонии почерка — старою,
Новою, среднею, вечною, этою истиной.
Истина есть: за углом, вон, видали в полтретьего.
Истины нет. Но недавно была, исповедалась —
С рифмою, все как положено: снова, как медиум,
Некто заносит подлунную письменность в ведомость.
В видимость. Тень от смычка посредине безмолвия —
Взрыв, меж зрачком и листом порождающий трещину
В виде строки - называется Божией волею.
Сном называется. Чудом. Как правило — вечностью.
Вечность граничит по берегу строк со Вселенною.
Карта им — сгусток извилин, зажатых в руке...
Как не признать, что и мир, полный тьмой и Селеною
Движется к точке.
К финалу строки.
К точке.
К
.

30.03.1996




ПОВОДЫРИ

1
Не память — пророчество: страсть перелистывать главы;
И змеи кусают не хвост, а неузнанный тыл...
Не случай забыть остальное, но повод и право
Оставить на совести времени все, что забыл.


2
У дня только сутки на то, чтоб исчезнуть, передавая
Даты и годы — как сверток в ладонь, да «прощай» в уста.
Ночью в постели даешь круги — типографский валик,
Только и смогший всосать, что жизнь с молоком листа.


3
День недели и месяц забыты. Кривой забор
Не имеет конца, ибо тот обратился вишней,
Что сестра Фаэтона; а дальше поля — с тех пор,
Как Творец из путей к бесконечности выбрал ближний.

Москва — Коленцы, 24.07-3.08.1996




САНКТ...
(фрагменты путеводителя)

«Что будет завтра?» Комната пуста
Для вздоха улиц, посланного. Чтобы
Добить мой сон — поскольку и в устах
Честнейшего он предварит «Ну что вы...»


***
Вода живет и умирает стоя.
Для сна — листая век, от скуки — дни.
На что они ей — шум? Она на что им —
Движенье мимо и помимо них?


***
...И мы затихаем, не слыша оваций. И деспот
Не морщится в ложе, как будто. Но — лишь бы не вдаль!
Для этого — камни. Поэтому — «здесь! Да, вот здесь мы
Когда-то и были!..» И время нам вторит: «О да!»


***
Взгляд, сбереженный небу, знает, где
Его предел — на лестницах, что рвутся
За фонари, монетами в воде
Оставленные Богом, чтоб вернуться.


***
Вправду конец, если помнишь, когда встречали.
Поезд дрожит, словно ближе к воде — весло,
Чувствуя город, что бродит в окне со свечами,
Вытянувший оставаться: всегда везло.

Санкт-Петербург, 14-17.08.1996




СТАРИК

Ветшающие линии границ
Между лицом и воздухом настолько
Приблизилось к согласию, что птиц
Не хватит небесам на неустойку
Его окну.
Закройся, не смотри
Покуда вьюга беглых слез не смоет
Бессильным парку и скамье внутри —
Такой же белой, как и все зимою.

18.10.1996




КАПРИЗ

Все, что вокруг меня —
Неповторимо. Тень
Не искажает дня
Копиями, и день
Счастлив отдать стене
Той, что напротив глаз —
Свет, лишь поняв, что мне
Так же не смочь сейчас.
Дом и окрестный двор,
Точно через стекло
Лупы, почти в упор
Видят мой приступ слов —
В силах помочь лишь тем,
Что принимают вид
Всех его версий, тем,
Мостиков, пирамид,
Улочек, где идти —
Мало, и грех бежать.
Боже мой, как найти
Силы не подражать?

26.10.1996




МОЦАРТ

Я слышал, есть собор
На юге, где свеча
Не гаснет до тех пор,
Пока не закричать.

Как тонко ни извлечь
Гортанную струю —
Ей счастие увлечь
Свет за черту свою.

В секунду наступив,
Она горда лепить
Мадонну не с себя,
Не для себя убить.

Я осквернитель жен,
Полей и сел, всего.
Как только звук рожден —
Я умертвил его.

Мне это крови знак,
И надписать над ним
Плиту — скорей никак,
Чем именем моим.

6.01.1997




К ЛИЦИНИЮ

Лициний! Раскрыв саквояж,
Я вижу свой город: больницы,
Скрепленные ветром. Пейзаж
Бессилья в пределах глазницы.

Мне кажется, именно то,
Что мир не oкупится глазом, —
Нас мирит с пространством, на сто
Процентов спасая нам разум.

Дома (вместе с тем, что внутри) —
Для зренья не цель, а примета.
Она сообщает: смотри!
Есть нечто помимо предмета.

Дома не кончаются там,
Где глохнут мансарды и крыши:
Они равноценны кустам,
Дорогам... И если нам свыше

Смотреть — то едва ль разглядим
Различие в обществе линий:
Они — адресат. Ты один
За всех это знаешь, Лициний.

14.02.1997




НОВОСТИ

1
Пока ты спишь, приходит поздний март,
Не разобрав путей в пространстве пегом. —
И реализм становится поп-арт,
И каждый выступ обрастает снегом,
Святою речью, из-под поздних ног
Взлетевшим духом, что колеблет гнезда;
И в сотне окон, видимых в одно
Из них, зрачок угадывает звезды.
И, трубы водостока позади
И землю безнадежно оставляя,
Глаз исчезает по тому пути,
Где гибели не создано, ни края.
И эта новость ждет спуститься вниз,
Как марафонец, чтобы только грузом
Своим соединить, простершись ниц,
Нас и невозвратившихся союзом.


2
Теперь я вижу и другие дни
Из глубины бессилья и порядка,
И чувствую, что никогда до них
Так не желал духовного упадка.
Упадок в том, что обладаешь им,
Как дорогою вещью или славой,
Листая левой строфы прошлых зим,
Пока перо не выскользнет из правой.
Упадок в том, что я принадлежу
Календарю, как штемпель на конверте.
Я не скажу «так проще», но скажу,
Что это не обязывает к смерти. —
Поскольку превращаешься в снаряд,
Не чуя цель по мере приближенья,
И видишь гибель как пространный ряд
Ее примеров — в виде расширенья,
Не видя в ней потери. Этот ход
Дарует смерти качество кометы:
Мы можем жить, а если что придет —
Оно придет само. Мы знаем это.

21, 31.03.1997




ПОСВЯЩАЕТСЯ БАЙРОНУ

Лондон дышит. И в дыханье этом
Что ни вздох - к бессилию шажок.
Муза, возвращаясь от поэта,
В мысли оставляет сапожок.

А наутро вновь переобута:
Вовсе не стесняясь наготы,
Точно в срок является, как будто
Ждать ее способен только ты.

Все, что появляется с Востока —
Солнце. Все, что чудится в тиши —
Лишь она. Все, чтимое с восторгом —
Ложь и ложь. Но даже и при лжи —

Это связь. И как ни брей щетину —
Дальнозоркости не избежать,
Ибо взгляд, до слова ощутимый,
Только ей и мог принадлежать.

4.04.1997




ПРОВИНЦИЯ

Городок, городок... То и дело
Словари, спотыкнувшись, плюют
На бесовское место; и мелом
Побелен придорожный уют.

Как личинка заводится в Боге
(Не спеша: весь орех впереди), —
Переводишь бессмысленно ноги
И теплу доверяешь пути.

Вот как сделано счастье России,
Счастье мук и земного кольца:
Будто мы дурачка упросили
Нам ни меры не дать, ни конца.

Вот что сделала даль: бесполезный,
Потому и единственный жест.
Мы не спорим — как век наш железный,
Все занявший, не требовал мест.

И беспечность — избыток кромешной,
Для которой и души тесны,
Тьмы и бедности — только поспешный
Крик с вершины, что мы спасены.

Три часа не хочу оторваться.
Будто в лжи откровенье нашло
То, что вслух побоялось сорваться,
Но и в истине жить не смогло.

Небо движется как-то толчками.
Гибель — спешка, густой недосуг.
Все, что нужно, мы делаем сами —
Лишь у горя не тысяча рук.

21, 22.04.1997




ЭТАЖИ

Сгустились толпы. Надо жить в домах,
Которые не стенами, а телом
Соседа ограждают каждый взмах
Твоей судьбы в своем пространстве целом.

Как всякая естественная связь,
Мирская теснота не смотрит в лица.
И дом — живая изгородь для нас —
Несет плоды и может шевелиться.

Но эта жизнь, ежевечерний шум
И молоток пустяшного ремонта
Мне стыд полов и крыш холодный ум
Передает, как рукописи с Понта.

Ладонь жилья конфетами полна.
И, баловням, лишенным сна и слуха,
Нам кажется пейзажем из окна
Его любовь гнезда — к яйцу и пуху.

22.04.1997




КАЛЕКА

Урод сидит напротив, и сложенье
Тяжелой головы, как метеор,
Притянет глаз и высветит для зренья
Невидимое в мире до сих пор.

Щадя его, взор не преступит кромки.
Но мы не в силах так жалеть сердца,
Как это могут хрупкие обломки
Уроненного с высоты лица.

Он на закорках рослого несчастья
Встречает любопытство площадей.
Его беда — приближенная к страсти,
И не черты отталкивают в ней,

А только сила, сжатая ударом,
Предметы движет от греха во тьму.
Поэтому мы не узнаем даром
Того, что ведомо за нас ему.

24.04.1997




* * *
Мы охотнее примем за мир
Все, что плещется над головами,
И в слепой без глазницы эфир
Вознесемся бесправно словами.

И ближайшие руки для нас
Будто временны — будто кочевье
Против воли нас гонит сейчас
Через лица, дома и деревья,

Где у времени только черты
Путевого журнала, в котором
До сих пор остаются листы
И слетаются под руку хором:

Настоящая ценность его —
Близкий топот соратника в беге
К месту сбора, где нет ничего —
Как в глазах у закрывшего веки

Больше нет ни торшера, ни стен,
Словно ночь, что в себе их вместила,
Даже тьмой не соседствует с тем,
Что до утра внутри наступило.

Нет вещей, и застыли дела,
Как вода в зимовавшем стакане,
В форме дна, где их нежить нашла —
На бумаге, на теле, на ткани.

27.04.1997




* * *
Встали поздно, перед самым жаром полудня,
И следили, как колеблется сознание.
Ум не знает, горячо ему иль холодно,
И на помощь призывает мироздание.
Он тревожными догадками оденется
И сомненьями свободно опояшется,
И внутри словоохотливая пленница
Отворит окно и молодцу покажется.
Сколько слов у языка перебродившего,
Чтобы выбрать среди раковин погибшую!
И печаль свою невыгодно излившего
Узнаешь по обращению к Всевышнему.
Голоса пересекаются безгрешные,
Лишь покуда есть глухие да неумные,
Лишь покуда есть ущербные, нездешние
Перепонки барабанные и струнные.
На любой вопрос ответ летит заранее,
Потому что он один на всю губернию:
Любопытству откликается незнание,
Будто лоб произрастающему тернию.
Те — поэты, для кого одно сравнение.
Кто умеет угадать сквозь мглу попарную,
что для этих двух придет соединение —
Очевидности отчаянье суммарное.
Неизвестно, что на свете тяжелее снесть.
Но молю, чтобы услышать не случилося,
Как поется на два голоса благая весть:
Настоящее выпрашивает милости,
И из будущего глотка огрубелая
То ли требует к себе, то ли прощается.
Только прошлое упрека мне не сделает,
Потому что лишь оно не возвращается.

11.06.1997





ИЛЬЯ ТЮРИН
На Середине Мира


Илья Тюрин
Набросок: стихи
Богопознание: о поэзии Ильи Тюрина



алфавит
станция
у врат зари
на середине мира
новое столетие
город золотой