на середине мира
алфавит
станция
новое столетие
москва
СПб



стихи — эссе — критические заметки — поэты о себе


У ВРАТ ЗАРИ



АРКАДИЙ СЛАВОРОСОВ

Когда приходит час прозренья,
Приуготовлен я вполне
Внимать молчанию как пенью,
Считать песок в чужой стране
И быть лишь тенью, только тенью
На солнцем залитой стене.




САМУИЛ ВАЛИЕВ

Конкретность — термин из физики. Идея конкретности происходит из необходимости назвать все явления их истинными именами. Это невозможно без критерия. Критерием может быть только Истина. «Что есть истина?» — спросил Пилат.

Истина ответила молчанием.





СЕРГЕЙ ЖАВОРОНКОВ

Степанакерт пронизывает холод
И поцелуем ледяным коровьих губ
Шестиугольный гроб ломает голод
Как голубь дыма с кукольным лицом из труб.
Я не об облаке хрустящем:
На слезах выйдет пот — глаза!
Так выедает соль, что кровь как настоящая
Так. Значит ненавидеть вряд ли, а любить — нельзя!




АНДРЕЙ    ПОЛОНСКИЙ

И ещё раз о том же, теми же
словами, весна, весна,
за спиною тени
и тишина.
Будут птицы свистеть, будет ворон каркать,
будет денег не хватать, будет петь муэдзин,
будет печь татарин, облаченный в фартук
на рынке лепешки, и мы их съедим.
Всё это обычное течение времени,
если смотришь на картинку, смерти на ней нет,
рай — остановленное мгновение,
стёртый сюжет,
ад — остановленное мгновение,
стёртый сюжет.




АНАТОЛИЙ ГОЛОВАТЕНКО

На Востоке — человеку худо:
там излишне верить и пенять.
А на Западе — не видели покуда
повода простить, понять, обнять.

Лишь на Севере, под радужным сияньем,
что в рогах оленьих зыблется дугой,
прорастает ягелем сказанье —
и искрится Дух. Всё тот же, но другой
.



СЕРГЕЙ ТАШЕВСКИЙ

Я не волшебник.
Нет.
Все, что можно
(И это только между нами) —
Я передам ту боль,
Которая накопилась в тебе,
Словам.
Словами, солью слез.
Когда придет новая вода,
Она растворит буквы
В чьих-нибудь глазах.
Запомни это русское слово:
Рас-тво-рит.
.



ЯНА ЮЗВАК

Слепой чертополох, куда в глаза ты тычешь?
Косое вороньё, смотри прямее вдаль!
Когда из нас платил единственный на тыщу,
один из миллиона не принимал удар




АЛЕКСАНДР КАА КУЗНЕЦОВ

Я хотел умереть на Пасху —
В день Господнего Воскресения.
Будет ветер апрельский ласков,
И хрустально-звонко похмелье.
Будет жизнь ворожить подпаском
Божьих талых лугов весенних.
Ну а мне — уходить — до Пасхи,
Дня Господнего Воскресения.




ЭЙСА

Тень моя! Друг, покинувший бремя земное!
Навсегда мы отрезаны сумрачным царством теней.
Ты, быть может, надеешься здесь насладиться покоем,
Ты к забвенью стремишься, устав от презренных страстей.

Друг ты мой! Ты меня позабыл без возврата!
Ты не видишь меня, и я вдаль, невесом, улечу.
Потому что лишь память твоя оживила бы мёртвого брата,
Но бессильна она, и бессилье подобно мечу.



ИРИНА КУЗНЕЦОВА

Дымным вечером,
Зимним вечером —
Свечи — легче, чем
Леденцы,
Слаще речи… лишь
Лента млечная —
Поперечным штрихом косым
Делит неба лист;
Неподдельный свист —
Ветра компромисс
С тишиной..
Чайник — на столе,
Счастье — на земле,
Ясный свет, во мгле —
Надо мной.



ДМИТРИЙ ЛАРИЧЕВ

На кирпичных стенах, на сером асфальте —
словно возгласы «ах!» —
в стылом воздухе — соколом, липкою мразью
по тебе расползусь — с первым снегом.
Я — Дорога кривая твоя, твой Дурак. —
Отпусти! — я готовлюсь к побегу.

Я готовлюсь к побегу с начала времён, —
станет воздух здесь чище, и гимны — слышнее;
вслед за мной унесётся гомон диких племён —
ложь полковника — Плач Лорелеи.




АЛЕКСЕЙ ЯКОВЛЕВ

стоит город на семи зыбях,
солнце — жемчужина в жабрах рыбьих,
имя на языке, дворовых собак завыванье
зима началась без снега, одним названием

в безымянном мире крошится на пальцах слово
я вспоминаю строки из дзенской притчи
реки уже не реки, но рябь иного
в рысьих следах кроется нечто птичье




ЛИЛИТ МАЗИКИНА

До того, как моя дочь родилась,
никто не предупреждал меня, что у девочек бывают такие серьёзные глаза.
Я видела тысячи картинок с девочками.
Они были весёлые, грустные, задумчивые, внимательные.
Никто не захотел нарисовать девочку с серьёзными глазами,
и я была не готова.

— Мама, скажи мне.

А что может сказать мама?




ОЛЕГ ПАЩЕНКО

Что ты пальцы свои разглядываешь,
чем ты занял голову, чем твоя грудь набита,
что беспокоишься о кровяных тельцах, о мышцах?
Кто ты им? Разве это был ты — кто их вымалчивает из ничего?
разве это они — дети твоих любви и бесстрашия?
Разве слагают они про тебя то, что потом
перечитывают во печали и ужасе,
разве твои части тела могут уйти от тебя?
Не обманывайся, не могут — и не слагают.
Лучше вспомни свою собаку детства,
из которой ты в детстве сделал себе человека
при помощи детских любви и бесстрашия.
Она умерла, ты пред ней согрешил бессмертием,
потом согрешил усталостью, а теперь согрешил бессонницей.






станция
на середине мира
новое столетие
город золотой
корни и ветви
озарения
Hosted by uCoz