на середине мира
алфавит
станция
москва
волны



МАРИАННА ИОНОВА


стихи
Чудо о кирпичной стене: рассказ


Поэт, пишет прозу и эссе. Лауреат премии "Дебют" за эссе "Жители садов". В 2012 г. вышла книга прозы "Мэриллин", изд-во "Русский Гулливер". Стихи известны гораздо меньше, но тем не менее заслуживают пристального внимания.




***
Куда ты унес Господа моего?
не отвечает
ни за какой процесс
эта зона мозга

птицы автопортрет в витрине
только звон этот:
надо жить

надо же

ради почек точек
золотых
синего
ради неба
ради больного
кишечника ради
радостей прочих
ради серенький
голубочек запечатлел себя
ткнулся и
прозвенел
ну надо же
нет ну надо же надо
жить




на закате

Подбежала и пальцами век
коснулась твоих
и сразу все прилетели
в том ли дело что мы одни
что дома довоенной постройки
и площадь круглая

в том ли дело что ты везде
где цветок отец и камень несет к воде
где брусчатку можно кормить
свет крошить
из святой руки

как магнолия
ржавые рельсы




утро
(Ольшанское кладбище)


белые кресты
и гражданских могил сад
камней
привился
и
росисты крылья твои
муравьи
шланг в траве
спят




***
Я был внизу
пел Моррисон
или что-то вроде
Я была наверху так долго
и теперь спустилась
Прошлое однажды закончится
Настоящее не закончится никогда
огонь в огне
тело над перекладиной
вспышка
и крики земля! земля!
прыгнувшему земля
упавшему небо
Я сцеловываю твое пламя
и окунаю лицо
в воду и глину

02.04.12




***
Я обещаю себе иметь память райскую
Синица спархивает ниоткуда на палец
Во дворах пахнет землей и краской
Трамвай пускается поутру в свой нитевидный танец

Поутру все выходят за Царством
Буддистский монах из такси
в «Медицинскую книгу»
Девочки-балерины — из «Медицинской книги»
Негр в пыли надрезает ножом язык
Но кого ни спроси
никто не признает какому он служит мигу
и ни капельки кровяной ни перышка ни слезы

время не уронило
Но между деревьев там
белые света клавиши а за ними больница
имени соловьева и другой себастьян
сам себе под ребро медленно вводит спицу

А вынимает голубя
Или боинг
Только машущий крыльями забывший себя
Мальчик наденет нимб и рубашку и вспомнит
слово
молитву как пуговицу теребя

как сказал один старый юноша одной старой девушке
одинокой улице и трамвайным путям
на закате ты не умрешь а только изменишься
ты изменишься сказал он крыльями
как листьями
шелестя





***
Лепет осенний
пепел
преет
Надо терпеть
дом серо-бурый перепел
белая твердь

Рельсы по-вдоль забора
перепелочный дом
Ты выходишь из дома
Я о другом

Тихая и простая
крошево серебро
хлебное рассыпая
это прошло?

Тихая и простая
осень чмокни в уста
вот и листва растает
ладошка пуста

Чмокнет земли каракуль
лист под ногой
вот и плывет корабль
кто-то другой

Запах земли корявый
выйдем недалеко
на асфальте карябай
все-то все-то покой

май 2012




***
левая рука не знает что делает правая
а правая рука не знает как левая перед нею в долгу

левая правую мыть хотела бы
но в тени ее место

а правая то вскидывается
то встает на ребро летит

правая рука уезжает левая машет
левая смотрит за правой чтоб ногти не обломала
не натерла мозоль

левая недотрога
вечно мерзнущая
а правая хоть и немеет порой но держит

ближе кровь ее сожаленье о бывшем
бросок упрек

а когда встретятся — не обнимутся
влажная и сухая

холодная и горячая

не встрянут друг в друга
не споют не заплачут

не встренутся

левая рука мимо правой просеменит
правая рука мимо левой проскачет

сентябрь 2012




* * *
Баба-птица! Ты летишь из меня,
в меня,
с той стороны
— на эту
с набережной на набережную.
Желтый глаз и черные пальцы крыльев.
клюв цвета зимнего неба утром.
Баба-птица! Ты возвращаешься,
как и все,
отпущенное. Он сказал:
«Теперь возьми меня в руки
и отпусти».
С ветром
вернется то, что истинно я.
Человек с коробом
вытряхивает свой короб
на Автозаводском мосту,
разлетаются птицами
птичьи перья
и сухие цветы.
«Ты хотела, чтобы тебе рассказали сказку,
а должна была рассказать сама», —
говорит мне человек с коробом.
Баба-птица! Не остается времени.
Я машу, я говорю: прощайте!
Прощай, пойма реки.
Прощай, мост.
Прощайте, пирамидальные тополя.
Прощай, тротуар,
окропленный осенью.
Прощай, жалость.
Прощай, прощание.
Баба-птица! Ты возвращаешься
прочь.
Мои руки уже не будут пусты,
пока они держат то,
что не держат.
Пока их
держит ветер.

Октябрь 2012




* * *
замолчать и уйти
замолчи и уйди




* * *
чудо-заика
гляди! рог бараний поет
гни гну
раковина
а там
шепелявит она изгнанница
уволенная на берег
за ненадобностью

за кем и куда ж ей плыть

завещание молодому миру
эти кремниевые боги
что бросают мячи
мои сверстники
выросшие без трагедии

никто никого давно не приносит в жертву быку

(у моего маленького бессловесного друга
была игрушка
рыжий плюшевый бык)

все прыжки и заскоки
наши боли —
игры с быком
или соревнование
кто быстрей добежит до моря
и войдет в волну

я не умею плавать

но порой продирает
по коже
рог соленый
вдоль пищевода
чайка кричит
я ищу тебя!

смех
и золото

я бросаюсь в небо песком
распрямленная

я пою как флейта
как руки
как шрам
как струна
все выше

ноябрь 2012




***
Нет больше горечи,
кроме листа на траве.

Коричневого, как греча
невыбранная.

Горелым
грусть пахнет,
а гниль горчит.
Но бумажный звон прогоняет
мысль о том, что земля безответна.

Теперь, в ноябре.

Нет больше сладости,
кроме листа на траве.

Розового, как штукатурка
дома среди земляничной поляны,
как небо над морем с картины художника Дубовскóго,
как все белое на заре,
утренней и вечерней,
включая сюда пеликана.

А есть еще пепельно-белые,
как известняк под солнцем.
Те непонятно, о чем говорят.
Листья травы,
американской мудростью
полные хрустко и молодо.

Да, у земли нет старости.
Да, у самой земли
сядешь на корточки
видишь:
нет тишины
и в помине.

ноябрь 2012





НАВИГАЦИЯ

стихи
Чудо о кирпичной стене: рассказ


на середине мира
алфавит
новое столетие
спб
москва
корни и ветви
озарения
волны