ЛЮДМИЛА   ХЕРСОНСКАЯ


В СУМЕРКАХ



***
одна знакомая кошка
мечтала собрать
всех голодных старушек,
спрятать их от дождя,
нарезать им колбасы,
напоить молоком,
расчесать им седые волосы..




Памяти о. Михаила

холодно. никто тебя не разбудит.
ты ушел, и тебе ничего, конечно, за это не будет.
не вызовут маму в школу, не поставят плохую отметку,
не перечеркнут красным страницу тетради в клетку.
не напишут письмо в профком, не вынесут выговор на работе.
доверят только Его заботе.
ну, вот, ты ушел, у меня цветут анютины глазки,
стоит весна с винтовкой в зеленой каске,
твоя любимая плачет, твоя любимая плакать будет.
Ты ушел, и тебе ничего, конечно, за это не будет.




***
Т.С.


жить в сумерках детства,
из-за пыльной портьеры
выглядывать, замирая,
рассматривая в упор
все, чем можно согреться —
калейдоскоп квартиры,
цветные стеклышки рая,
тихий кукольный двор.
юбка в мелкий горошек,
дождь в ледяную каплю,
дом в слюдяную точку,
сад в люпиновый цвет.
лапочки тихих кошек,
коврик в длинную цаплю,
каждому по кусочку,
каждый кивнет в ответ.




***
каждую осень,
лишь только начинается она(осень),
я вспоминаю, как бабушка смотрела из-под ладони
на чужих детей, возвращавшихся обратно в город,
промокала уголки глаз
треугольными концами повязанного платка,
предназначенными как будто специально для этого
(для того, чтобы промокать старушечьи слезы).

листья опадают так же, как воспоминания,
иногда я прикладываю к глазам ладонь,
всматриваюсь в даль прошлого,
чтобы увидеть маленькую худую старушку,
плачущую о чужом одиночестве.




из Шеймаса Хини
(перевод 2007 года)

Электрический свет

Воск свечи застывал с разводами сажи от фитиля…
Сбитый ноготь большого пальца
с поверхностью выщербленного жемчуга

был в древних кварцевых морщинах.
Я впервые увидел электрический свет
в доме, где она сидела в шлепанцах на меху,

год-вздох, год-выдох, на том же стуле,
шептала голосом, громче которого был лишь шепот.
В ту ночь мы оба отчаялись, когда меня

оставили там, и я плакал и плакал
под одеждой, под напрасно горящей лампой
в спальне всю ночь. «Боже, ну что,

что болит у тебя, дитя?» Срочные
давние дальние боли, страшнее
пещерных вод. Ее беспомощность не помогла.
...............................................
Возвращенье хрипа, дуновенье шепелявых согласных.
Всплески между судном и доком, куда,
анима, детка моя, я со временем возвращаюсь живым,

с поворотом и плеском парома вниз по озеру Белфаст
к до краев застекленному транспорту поездов,
к самой сути «Вот -ты - где - где - ты?»

поэзии. Спины домов подобны ее спине.
Скотобойни и прессы во дворах, выходящих
к полустанкам морской Британии,

золотые поля пшеницы.
Я приехал в Саутворк, выйдя из пасти туннеля
на солнечный свет, где дышала Темза.
..............................................
Если встать на стул с выгнутой спинкой, я мог дотянуться
до выключателя, мне разрешали, за мной наблюдали.
Касанием крошечной кнопки включить волшебство.

Повернуть их ручку без проводов, чтоб зажегся свет
на шкале. Мне разрешали, за мной наблюдали,
как я вольные волны ловил на всех станциях мира.

А потом все ушло. Завершились новости
И Биг Бен. Отключили радиосеть,
за выключением — тишина, кроме

тиканья спиц для вязанья и ветра
в дымоходе. Она сидела в шлепанцах на меху,
над нами сиял электрический свет, я боялся

грязного кремнеобразного излома ее ногтя.
Жесткий, блестящий, он, наверно, все еще там
среди бусин и позвонков в земле Лондондерри.




ЛЮДМИЛА   ХЕРСОНСКАЯ
на Середине мира.


В сумерках

Невод небесный
стихи.

Дом Руссова
12 стихотворений из небумажного журнала.





на середине мира
многоточие
город золотой
новое столетие
СПб
Москва
корни и ветви