на середине мира
алфавит
станция
новое столетие
москва
СПб






АЛЕКСАНДР РЫТОВ





Александр Григорьевич Рытов (р. 1964) — поэт, переводчик. Родился в Москве.

Автор книг "Последнее географическое общество", "Музей геометрии", "Змеи и пилоты" и более чем 400 переводов новогреческих авторов, 340 из которых вошли в большое собрание переводов греческой поэзии "Балканский аккордеон". Произведения переводились на венгерский, итальянский и греческий языки.



СКИТ ДРОВОДЕЛОВ



Злые планеты

Нас расселили на беспросветные злые планеты-монахини,
похожие на учебник «наставления для аскета», —
там наказывают за безделье, наказывают за веселье,
лишают тебя окна, лишают тебя еды,
сокращая тебя до сна и стакана ночной воды.
Отработай семь тысяч дней,
циновку купи и плед —
и в пустыню иди скорей.
Там зовут на экскурсию к счастью
каждые сорок лет.
Хочешь, можем на лошадь влезть
или взять для удобства вело.
Но потом нам опять назад
в золотые доспехи тела...




***
И тут вдруг станция с площадью привокзальной
превратилась в станцию орбитальную.
Заревели бурей гнилые рамы,
шарф не дал посмотреть в глаза 
прожекторам электрички и давящему на тормоза
машинисту этой полночной драмы.




Скит дроводелов

Черные схимники, христова пехота.
Скит дроводелов, траншеи, землянки,
точки для крупнокалиберных пулеметов,
ров, где гниют бмп и танки.

Черные схимники, их четки, веревки,
стремятся со злом провести межу,
перебегают с молитвой от блиндажа к блиндажу
во время утренней бомбардировки.

Черные схимники — мобильные мощи,
воронки, лица с юдолью скорби, 
их фигурки разбросаны всюду вроде
маслин в соседней оливковой роще.




***
Смола, белый мед и маслины.

Нас пчелы несут, как Харон,

на крыльях своих — паланкинах

в замедленный вяжущий сон:

в просторы кладбищенской глины,
в керамику новых времен.





***
Завершился антропогенез.
Время новое все пустоты

заполняет водой и током.
Отступает в боях барокко

к стенам кладбища Пер-Лашез.





Пер-Лашез.
Ячейка 6685

Нестор Махно и ссыльная Манон Леско
сыграли свадьбу в Гуляйполе. Под Запорожьем.
Манон Леско всем доказала,
что не монахиня она, не лесбиянка,
по Украине быстрая тачанка
несла ее под песни пулемета
через поля, канавы и болота.
С ней рядом анархист-профессор,
как молодое терпкое вино,
Солдат Анархии товарищ Нестор,
Солдат Свободы командир Махно.

Но втоптан в грязь великий манифест,
и кости партизан гниют в холодной глине,
унес туберкулез Махно на Пер-Лашез,
Манон пришлось вернуться в оперу Пуччини.





После дождя

Дождь неделю не разрешал 
соприкоснуться земле и небу.

Дух и материю разделяя,
он струился и колдовал.

Когда же поток водяной пролился
без возражений и без помех,
исчезли с кладбищ могилы тех,
кто лишь для жизни на свет родился.





Прощание

Голуби в водолазных костюмах,
колонны в белых туниках,
под черными кипарисами
надгробных камней угрюмых
белеющие скопления.
Кладбищенская стена, блуждающих душ селения —
  дома, дома, дома, рассерженные и пустые.
В них селятся лишь скитальцы
с охрипшим дрожащим голосом.
Короны старили волосы,
кольца старили пальцы.
Ночами у стен тоскливых,
как попоны являлись вóроны,
и из мира страстей тяжелых
в мир рассеянный и бесполый

царей провозили сонных,
цариц проносили голых.





Под временем

Я всю жизнь просидел за кулисами
и однажды весной спозаранку
под часами я вырыл землянку
и зажил там с огромными крысами

в ритм со временем с миром в согласии
с грызунами большими и мелкими
под тяжелыми старыми стрелками
романтичным борцом с эвтаназией





***
Изгиб реки — прекрасный музыкальный инструмент —
скрипят борта, минуя виражи,
мелодией воды и утреннего гула.

Стволы дубов на берегу — аппаратура
для ровного дыхания души.





на середине мира
москва
литинститут
новое столетие
город золотой
корни и ветви