СЕРГЕЙ КРУГЛОВ



ПОТОПНЫЕ ПЕСНИ




*
Льдинкой хрустит, март пророчествует
Сиреневая звезда.
Маленький город сонно ворочается
За пазухой у Христа.

Спи, ещё рано, спи, Мой выстраданный,
Суетный Мой!
Скоро будильник взорвётся, выстрелит
Новой весной.

Небо, как хлеб, разломим надвое, —
Синь, высота!
Радостно с серых крыш закапают
Кровь и вода.

25.02.2008г.




ПОТОПНЫЕ ПЕСНИ


1.
За мной, за мной, весёлый Ной,
Отважный капитан!
Веди кораблик заводной
Сквозь рифы и туман!

Грузи на борт свой скарб скорей
С собакой и котом,
В дорогу трубочку набей
Душистым табачком,

Винца бутылку погрузи,
А то и не одну,
И сыновей своих возьми,
И верную жену,

И том стихов, и свет свечи,
И сладких снов ушат,
И тараканов, что в ночи
За печкою шуршат,

Возьми печалей и забот,
И умерших друзей,
И всех соседей, кто живёт
На улице твоей,

И город погрузи на борт,
Весь прах его и тлен
(Кряхтит кораблик, но свезёт —
Вот только б не дал крен!..),

И лет прошедших тяжкий груз,
И смерть, что впереди, —
Возьми, покуда отвернусь,
В кораблик посади.

Скорей! А то Мой гнев придёт —
А ты в порту стоишь!
Что увезёшь — то пусть живёт.
Всё, что благословишь.

15.03.2008.




2.
Белая Христова птица!
Реет, веет, не садится.
Нет ей места для гнезда:
Всё —
Вода,
Вода,
Вода.

Америка,
Европа –
Везде вода потопа.

Пенится вода-руда,
Под водою — города.

В городах – провалы тьмы.
Там, во тьме, струимся мы.
Мы не добрые, не злые,
Никакие, никакие,
Мы — не «мы» и мы – не «вы»,
Мы ни живы, ни мертвы…

Птица, птица, нас спаси!
Воскресенье нам снеси!

Птица плачет, птица мчится,
Птица на воду садится.

Кто по водам пойдёт,
Кто яичко найдёт?

Тёплое, печёное,
Рыжее, прощёное!


15.03.2008.



3.
Душе, душе моя,
Душе блудная, утоплая!

Аль не велено ли тебе было блюстися, сохранятися,
На крутых берегах не игратися?

Не знала ты, гордая душе, сроду
Ни чину, ни броду, полезла в воду!

Не стыдилася отца-матери,
Не послушалась слова Божьего,
Заголив телеса, плескалась с девками,
С ефиопками, мавками-бесовками!


Вот лежишь на дне, губами стылыми, голыми
Господу пузыришь-слезишь потопными глаголами:

«Беззаконовала, неправдовала, —
К Тебе, Рыбаче мой, из глубины воззвала!

Уж как я душа бедная, утоплая, горючая,
От тины-ржы бухлая, вонючая.

Позабило горло мне взвесь-аллювием,
Конский влас язвит мне сизо лоно клювием.

Как в печенках моих червь поядает, не усыпает,
Зелена река-тоска не угасает.

Как терзают раки мои лядвея,
Уж протешут меня полма-надвое.

Как сосал мне груди сом,
Щекотал своим усом.

Как и пили мои глазоньки пиявицы,
Как пилила сухожилочки пила-водоросль.

Водомерка надо мною бег стремит в высоте,
Зрит меня в сраме и наготе.

Ты услышь мой плач, сырой да худой,
Выуди меня золотой удой!»

А Господь по берегу похаживает,
На омут-стынь будто и не посматривает,
Соболиные брови все похмуривает,
Томит душеньку-слизь, испытывает.

А и Сам-то плетет сети шелковые,
Уду ладит снастную, крюкастую,
Уду ладит, ворчит-приговаривает:

«Вот уж как еще раз Меня да не послушаешь,
Как пойдешь, без ума смеяся, купатися, —
Вот годи! Тогда не пощажу,
Судом праведным тебя засужу,
Отдам тебя ужам – спекулаторам-сторожам,
Пустят тя по кругу, стерлядью дочь,
Разнесут костоньки на четыре волны!

Ну, давай, подплывай, хайло разевай,
Хайло пузырявое, гнилой роток,
Лови в роток сталь-востёр крючок.
Крючок глотай, да не спрашивай,
На какого уловлю тебя, душа, червя,
На того ли на сладкого опарыша,
На Моё ли сырое кровь-серденько».

16.03.2008.





«ЛЕСТВИЦА» ПРЕП. ИОАННА,
ИГУМЕНА ГОРЫ СИНАЙСКОЙ


О ты,
Единственная из святоотеческих книг,
Удостоенная иконы!

Гляжу с содроганием: отчего
Все больше и больше человечков
Сыплется с тебя, лестница, вниз,
В отверстое ненасытное жерло?
Одни ,ухмыляясь, говорят:
Ступеньки-то давно гнилы!
Другие пририсовывают внизу,
Над самым рядом акульих зубов,
Руку, собирающую упавших в горсть.
И те, и другие – никогда
Не решатся лезть.

Книга-концентрат: сухая вода.
Не угрызть, но
Вполне ещё можно развести, один к одному, и пить, — просто
Добавь крови.

6.04.2008г.





РОДИТЕЛЬСКАЯ СУББОТА

1.
Кап, кап воск. Поют так,
Как мог бы петь
Отрубивший себе руку и вырвавший глаз
Одинокий пловец,
Тонущий в волнах бесконечной реки
Сто восемнадцатого псалма:

исходища водная
изведоста очи мои
понеже не сохраних
закона Твоего

Пловец уходит на дно.
И в ответ на захлёбывающийся хрип
Свет, становясь Огнём,
Обрушивается за ним.


2.
Батюшка, читающий семнадцатую кафисму,
Приподняв полы рясы, прыгает на спасительное слово «Среда»,
Торчащее камешком посреди псалтыри, балансирует на нем,
Переводит дух, прочищает козлетон, протирает очки,
Украдкой оглядывается через плечо, как Израиль-беглец
На сухопутной морской тропе:
Вон они вдали, стройные воинские ряды!..
Может, вернуться? Накормят мясом, напоят вином!..
Но тяжкие воды, раздавшиеся пополам,
С грозным ревом уже смыкаются за спиной,
И батюшка, торопливо перекрестившись, вынужден продолжать бег,
Поневоле, скачок за скачком, сильней и сильней
Веруя в Обетование.


3.
Сто восемнадцатый псалом – самый в псалтыри длинный, самый взахлеб, самая на пределе, на грани почти истерики, почти хвастовства мольба, самый раскачивающийся, заклинающий, самый как Стена Плача, а какое она спасение – несколько рядов камня на камне, щели, утыканные бумажками, глупые иллюзии, копеечные упованья! самый назойливый, настырный до того, что скачущая эта гортанная речь , вперехлест, глотая целые слоги, начинает расслаиваться, двоиться, — и точно, он уже не один, уже эхо, и это уже не эхо, это уже Умоляемый умоляет умоляющего: ну всё, ну всё, ну перестань, Я уже не могу, Я не могу так больше, ну не рви Мне сердце, ведь жива будет душа твоя и восхвалит Мя, и судьбы Моя помогут тебе, ведь ты же сам всё, всё понимаешь! И заканчивает Он Сам, Он один. Так и должно быть, и бывает снова и снова: там, где замолкает человек, звучит рыдающий голос Бога, изнемогающего от любви.


6.04.2008г.




*
Студия полна
Света, пыли.
Родами пахнет сырая глина.

Ученики лепят весну.
Обнажённую, крылатую,
Лепят, как водится, кто
Ангелом, кто — гарпией. Поправлять не стану:
Я стар, слеп, давно уже
Никто не зовет меня: «Учитель, учитель!..»
Дрожащие псориазные узловатые руки
Не держат стека.
Присутствую статистом.

Да я ничего о весне и не помню.

Сиреневый жемчуг глаз,
Сыпь терракотовых веснушек,
Белизна перехода
Бедра и живота в дельту паха,
Хвойное руно лона,
Пророчества певучие
На воробьиной мусорной фене,
Полные влаги, пряни, солнца,
Лишенные , мнилось, смысла,
Веса, будущего, —
О глупая, невозвратимая юность,
Пустое сердце поэта,
Дырявое, не умеющее
Складывать в себе
Глаголы вечной жизни! О, если б!.. —
Нет, ничего не помню.

Выйди
От меня, весна! Ибо
Я человек зимний.

15.04.2008г.





ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ ,
ПРЕДВЕЩАЮЩЕЕ ОГНЕННУЮ СМЕРТЬ ВСЕЛЕННОЙ



Глухо ворча, тучи
Затягивают полнеба.
А это не тучи: это
Один, четыре, восемь
Тысяч, уже без счёта,
В бой летят эскадрильи
Симонов Магов.

Сояясь, сплетаясь, скалясь,
Устраивают в полнеба
Сизую камасутру.

Конец, конец миру!
Гудят, застят солнце.

Мертва зенитная рота:
Все полегли герои.
Пётр один остался,
Симон, сын Ионин.
По уставу, с поля сраженья
Уйдёт командир последним.
Глядит в грозовое небо,
В гущу ратей бесовских,
Рдяные глаза прищурил,
Разъеденные солью,
Седые свёл брови,
Молчит, каменит скулы.

Ну же, Петре, ну же!

Но командир медлит:
Пусть подлетят ближе.

(Рация тщетно взывает:
«Берёза, Берёза!
Я — Ромашка!
Ответь, ответь Ромашке!
Приём!» — нет приёма.
Пётр обрывает провод:
Чем ты сейчас поможешь,
Далекий соратник.
Рация, отдыхай, спокойся.
Огненного испытания,
Посланного тебе, не чуждайся).

Ближе, подпустим ближе.
За нашу
Сгоревшую родину.


16.04.2008г.





ПРОРОКИ

Дети, дети,
Крапивное семя,
Наследники, дездичады,
Неразличимые, как предметы,
Замыленному глазу судорожного века!
Вы — пророки,
Грядущие в мир, и здесь уже.

Пророки, позванные Богом
В ночи по имени, посланные
В дома ребёнка, спецприёмники, подвалы,
В одинокие неполные однополые безотцовые бизнес-семьи,
В тоску, заботы, соития, смерти, лютые иллюзии будней,
В мусорное кипение городов.

Поколение пророков:
Отчего, думаешь, этот
Так зол, ненавидит и мать и бабку и педагога,
Отчего в тетрадях острое и кровь чертит,
На кого в кармане
Китайский нож выкидной носит?
Взгляни: разве не блистает
В этом профиле огненная ярость, ревность
Илии, коего ноздри
Переполнил смрад ваалов?

А этот, аутично
FM-раковинами залепивший уши, во что смотрит?
Думаешь , в миры травы, в недра
Электронных бродилок?
Взгляни, взгляни в эти восхищенные очи,
В зрачки, предела достигшие зренья —
Не новый ли Иезекииль зрит Колесницу?

Или она, полутора лет отроду,
В серой фланелевой, некогда оранжевой, рубахе
На четыре размера больше, с приютским
Номером, по подолу выжженным хлоркой,
Чей щетинистый аэлитный череп вытянут щипцами,
Чей живот небесно синё вздут рахитом,
Чей лик терпелив, хмур, всепонимающ,
Чьи дни и дни — стоянье
В клетке кровати, полированье поперечин,
Раскачиванье, оцепененье, -
К полуночи очнувшись,
На каком языке она в неслышный,
Собачий захлёб плачет? – на том же
Древнем обессловеслом
Языке скорби,
На матерней жали брошенной малютки,
На которой плакал в ночи Иеремия
О городе, некогда многолюдном.

Или этот, ещё в утробе
Вписанный в прайс-листы фетальной индустрии,
Нерождённым расчленяемый аккуратно, жадно,
Ножницы в затылок, отсос мозга, коллапс черепа, кода, —
Думаете, кусок безымянного мяса? —
Нет, ангел боли
Уже нарёк ему имя: это
Захария, убитый заживо
Между жертвенником и алтарём.

Четвёртая раса: подонки
(«Нет, представь — на днях взял
В кредит мечту, уютную, утробную, моего размера,
Розовую, сбыточную! Несу домой — и что же?
Тут в подворотне подонки!
Напали, из рук выбили, глумились,
Растоптали мечту в стеклярусную пыль, в ноль!
Их надо давить и вешать принародно,
По телевизору казнь казать, чтоб другим неповадно!
Подонки, подонки!»).

Казнь-показ-наказ: так и будет.
Чтобы не раздражали,
На площадях вас побьют камнями.

Пророки, поколение подонков:
Со дна, неутопимы, всплывают
Пылающие глаголы Суда и жизни.

18.04.2008г.





ЛАЗАРЕВА ВЕСНА
2008 ГОДА


Ни солнца, ни дождя, ни птиц, ни листьев — словно
Вся кончилась земля, и в персть вернулась персть.
Конец весне земной! Пора весне духовной
Обещанное слово произнесть.

Но нечем мне сказать: четверодневен смрадом,
Мой голос сгнил во тьме, и полон рот червей.
О мать сыра земля! Не ты мне стала адом:
Я для тебя тиран, я для тебя злодей!

Креста не избежать, меча не убояться -
Мной был погублен мир, и будет мной спасён,
Но чтобы мне вослед любви Твоей распяться,
Ты должен дать мне жить, из смерти выгнав вон.

18.04.2008г.





БАХ. СТРАСТИ ПО ИОАННУ

В дни Страстной седмицы,
Когда Сына ведут терзать
И угольная весна, вспыхнув, сгорает в кокс,
Отец, что Ты делаешь?

Отец!
Что Ты делаешь!

Он от горя безумеет
И пускается в пляс.

Основы,
Силы, Престолы — трещат под ногой
(Конец ангелолатрии, служению цветов,
Тихим процессиям, девам!
Ангельские свойства — смирение, оплакивание — площе стали, безвидней
Хрусткого календарного листка , скрюченного огнём).

Седые космы хлещут простанства.
Пепел сгоревших звёзд — дождём.
Ревущая голова,
Воспалённые белки очей.
В мире становится нечем дышать: не остаётся места
Ничему человеческому, только
Яростному антропоморфизму
Невыносимо страдающего Отца.

(Ой, извини нас! Мы не хотели!
Мы , слабосильные, и не думали,
Что изловчимся извернуться
И так по-взаправдашнему пнуть Тебя в пах!
Ну прости нас, прости!
Он ведь Сам сказал, что Ты и наш Отец тоже!..
Прости нас, слышишь, остановись!.. —
Не слышит.)

Нет, больше нет сил это видеть.
Скорей, скорей в убежище!
Подоприте — вынесет дверь!...вот так.

Да выключите вы эту музыку!
Из всего Баха
Оставьте одного человеческого Гайдна.

И шторы, шторы, — зараза! никак
Не задёрнуть толком:
Всё время расходятся пополам
Сверху донизу.

21.04.2008г.





ЗАДРЕМАЛ В СКВЕРЕ НАД КНИГОЙ

Вот за облаком мятое облако
Поплывёт между сомкнутых век,
И на чёрную книгу Мамлеева
Умозрительный выпадет снег, -

С края жизни твоей, с края зрения,
Или с края скамьи, может быть,
Кто-то встал и уходит тихонечко,
Навсегда, чтоб тебя не будить.





ГОТОВЯСЬ К ЛИТУРГИИ

Эта книга — икона молитвы:
В бархатных обложках канонник ночи,
Выцветшим, как жизнь, полууставом —
О нас с Тобой каждое слово.

Покаянье, прошенье, благодарность,
Разновидные молитвословия витые,
Правило ко Святому Причащенью —
Паче мёда устам моим, Спасе,
Обжигают, как воды Мерры,
Живят, как черёмуховый воздух, —
Не отвергни моего поцелуя!

Улыбаешься печально, кротко:
«Что слова покаянные множишь?
Что в поклоне лба не подымаешь?
Не ты ль Мое любимое чадо,
Не тебя ли в муках родил Я,
Не крестил ли кровью и Духом,
Не твои ли грехи убелил как волну,
Не тебя ли на служение помазал
По святому чину Мелхиседека,
Не Меня ли ты ищешь этой ночью,
Не факел ли трещит в настольной лампе,
За спиной — не тени ли стражи?»

3.06.2008г.





СЕРДЦЕ ЯЙЦА
В и к т о р у К.

По представлениям древних,
Мир — это яйцо.

Сокровенная тайна яйца.

То — древние. Для современного человека
В мире нет тайн! Облупивши,
Слой за слоем снимает:

Слой большого и сильного ветра,
За ним — слой велия труса,
За трусом — огнь бурен.
А там, внутри — игла
Хлада тонка.

Обнажённая,
В пальцах отяжелела.

Эй, богатырь, осторожней!
Не урони — сломаешь,
Держи, коли извлек! В ней —
Жизнь Бессмертного!

И вот , жалкий, уронить боится,
И некуда положить — нет ничего вокруг, всё разъято,
Из последних силенок держит, дрожит от напряженья,
Плачет, переминается, пошатываясь, на месте,
То и дело
Хрустя красной пасхальной скорлупой, разбросанной в пустоте.

12.06.2008г.





ЗАБОЛОЦКИЙ

Это был святой, которому
Проповедовали птицы.

Скромный, печальный
Советский святой
В душе, как в пальто, застёгнутой,
Тёплой,
Непроницаемой для небесного ветра.

Когда она взвивала полы, рвалась
В горнее,
Он успокаивал: тише, тише,
Псиша, псиша!...

Кто, сказано, хочет из вас быть первым —
Будь всем слуга.
Вот так и он: слуга
Умиранию рощи,
Ливням навзрыд лета,
Старению реки,
Тревогам сирени,
Воробьиным фабричным мечтам народа.

Потрогал звёзды, перебрал миры — и осторожно
Поставил на место: не время.
Человек-колодец: все звёзды внутри.
Чтобы увидеть их в знойный полдень
Двадцатого российского века,
Надо медленно, осторожно
Спуститься поглубже и там
Ждать. Искусство ожидания.

Его просодия позднего периода
Не вершина — ступенька.
Крашеная, дачная, нагреты плахи,
Седой одуванчик щели крыльца прободал своей сталью,
Трава двора, облако, тень, котёнок.

Крепка, широка, не скрипнет.
На такую не страшно
Стать босыми пробитыми ступнями
У двери, и стучаться.

13.06.2008г.





ПОСЛУШАНИЕ
…красы, укоризны…
В. Набоков

Хлеб и вино и вода, и камень и грязь, и со звездою разнствующая звезда —
Их послушанье Христу и впрямь превыше молитвы и поста.

Дождь и сирень, жажда и глад, ткань и уток и нить —
Дрожат, влюблены без похоти, заглядывают Ему в глаза, торопятся угодить.

Стелется колыбелью суровый свод пещерных камней,
Золото, ладан и смирна гулят и гукают, погремушками виснут на ней.

Чуя прилив озёрной упругости в спинном хребте, вода
Лунной дорогой твердеет, шепчет: «По мне!. сюда!..»

Радостной плотью печёной сояясь, плодятся две рыбки и пять хлебов,
И, исполняясь огнём, во дворец вина входит царица кровь.

И даже смерть — белоснежка проснулась, запела, заново стала быть,
В Кану на свадьбу отправилась архитриклином служить!

Радостно и безоглядно, в книксене, в брейке, в гавоте, в вальса круженьи, -
Светлое послушанье Послушному! ты — превращенье!

Что ж ты один, одинокий, единственный, беглый, ты, коханый Его,
Что ж этой ночью бездомной не превратишься в себя самого,

Зачем через волны дождя , сквозь тоску, тебя запоздалый троллейбус мчит,
И Кто там в кабине водителя, мнится тебе, на возглавии спит,

А между тобой и святым послушаньем дождя — слепое стекло, и глаз отраженье твоих,
И заповеди блаженств лилово пишет реклама в лужах ночных.

Май-июнь 2008г.





ЛИТИЯ

День испаряется в кадиле
Латунного литого полдня,
В белесоватом горнем мыле
Орарь как дьякон коршун поднял.

Гонима пляжным зноем зыбким,
Жизнь изошла бензинным чадом,
Тупою бухая музыкой,
Из города по автострадам.

И город, трупом утомлённым,
Лежит, в поту лучей купаясь,
Величественно, просветлённо
К суду и свету приближаясь.

На глас шестый воспой скорее,
Сопроводи благословеньем
В начале новой мениппеи
Всю эту память, это тленье, —

Жесть гаражей, от солнца пегих,
Бычки недосмолённой веры,
И сланец, сплющенный в побеге
До сорок третьего размера.

7.07.2008г.





Клеймо иконы
« Преподобный Серафим в житии»,
нач. ХХ века


Сосны — напоённобагряные и зелёные на тёмном, густом золоте; немного бледного тихого русского неба вверху, комариный мох, брусничная кровь — внизу; служба в небесах только что отошла, Ангел-сторож проводил певчих, замкнул облачные врата закатовым ключом.

Старец сидит на пеньке, отдыхает; в сухой тёплой руке — дудочка берестяная, мундштук из берёзовых слёз, дудочка-лестовка , сотница дырок по псалму на каждую.

Хрусть, хрусть валежник — вышел из лесу к старцу медведь, цареградский лицом, бархатнокоричнево в лоск власат, надсед, по-иконописному, не то чтобы особо обл, но и не худ, не глистат, исполнен неизбывного звериного смиренья.

Смотрит на старца, как рабыня в руку госпожи своея: есть просит. Знает кого просить, даром что зверь; зверь-то и знает, зверь не человек.

Что ж ты, братец медведь, еды у меня просишь. К свободе призваны вы, братья! какая тебе еда. Была у вас там еда, в чащобных египтах, в глухих родовых берложьих учревных рабствах, была тёплая упругая кровавая сыть, солоноватая, чавклая, сладкая; а здесь, в светлой пустыне, у нас Христос наш кроткоглазый, полотняный, плачи отреченные радостворные, песок да вода да хвоя, — вот Бог да душа, вот и весь мних, — инакая наша жизнь, иноки мы иные, брат мой медведь; ни тебе здесь медведю сполоху-огню поклониться, ни черной гати убояться, ни борти ни мяса ни охотника ни цыгана-ярмарошника, — слёзы, свобода да пост, вот тебе и весь сказ!..

Слушает медведь, не уходит, вековечную башку ещё ниже наклонил. Знает: говорит-говорит старец, да и пороется в карманах балахона, вот он тебе и сухарь. Подходит медведь поближе, шевелит своим чёрным как сапог влажным носом, протягивает длинный парной язык, благоговейно принимает сухарь из крепкой, прозрачной досветла, ладони, святой ладони, единственной в мире ладони, принятие из которой хлеба неравнозначно возникновению подчинённости.
30.07.2008г.






ПАМЯТИ ВИКТОРА КРИВУЛИНА


УСПЕНИЕ

Смысла этой иконы не постичь не смочь:
Мимо не миновать, нажитого не сберечь.
Даже если Ты, Мать, Своему Сыну — Дочь,
Так о нас грешных какая речь.

Осень мягко стелет, выслаивает прелью дно,
Повивальным скользким аиром, разорви-травой, —
Уцепиться памятью не за что — всё прощено.
Срок закрутит в рог — и вперёд головой.

Как отчаянно, в смертный захлёб, как не дыша, —
О не праведностью, светом горним горя! —
Как впервые, разлепляет глаза душа
Новорожденной куколкой в руках сентября.

28.08.2008г.



ОСЕНЬ НА НАБЕРЕЖНОЙ

так журчит небесная сиреневая Нева
серой земной Неве:

все твои поэты — счастье
их горе — ничья беда

их смерть — отрада вдвойне:
на земле без поэта — вольготно как в сентябре
просторнее слезней
легче дышать: вышел дверь не прикрыл беззаконному волю дал
воздуху
в небе с поэтом — теснота не обида песня
радостнее полнее
новое небывалое соло
в миродержащих капеллах славы

да я понимаю
да я
разве против — не отвечает
земная слеза-Нева

вечереет с залива
зябко
сфинкс вытягивает гранитную кошачью спину
точит когти укладывается в клубок
лукавые изумруды очей его пожилы
полны покоя:
не бойся! никаких больше загадок
только
ласковые колыбельные
успение напролёт

28.08.2008г.



ЛЕТУЧИЙ ДОМ

Досужий мой стих, золотой, золотушный, спокойся, Бог с тобою! — сегодня, нет, вчера уже, не надо бояться человека с бородой.

Он теперь живёт в лёгком летучем небесном доме — вон видишь: это не стрекоза-психагог, вестник легкостопой смерти, стрижёт в этакий несезон, и не тихий ласковый снег восходит от земли на небо, будто выделяет его, посылает в обратный невероятный тайный крестный ход чёрная вода гранитной реки (не качай головой на мои слова — расхож мол образ!...расхож, расхож, разношен, как старый добрый по ноге башмак, только такой и хорош в дальний путь. Расхож да верен, верь глазам своим. Знаешь, один поэт — не просто ли эвфемизм второго, тот — третьего, и так бесконечна жемчужная легкая цепь? жемчужная в парении гряда?..), — это клин. Клин домов снялся и летит в тёплые синие страны. Пятый от головы — его.

У дома нет пола, — какой вид сверху вниз. Какая панорама, какой искусно сработанный из пропитанного кровью, слезами, выделениями любви и повседневности папье-маше мир! Всё в нём — как настоящее, всё в этот час спит. Жаль, мой стих, ты не можешь поглядеть на всё это — оттуда…ну, ну, осторожно, не упади. Ну вот и затосковал!...куда тебе, глупый. Мы перезимуем здесь. Пусть летят.

В доме горит свет, — видишь отсюда? Видишь движение внутри света? — это поэт, его голова: вокруг кудлатого тёплого свеченья вьются весёлые бестолковые искры учеников и эпигонов, они сию минуту спят и вспомнили о нём во сне, — их сны он унесет на юг…

И ещё вокруг головы, как спутник, в медленных медитативных элегических восходящих потоках человека, дремлет, свернувшись в клубок, вековечная кошка, задевая искры вибриссами. А о чём поэт думает, — нет, нам, дружок, отсюда не разглядеть.

И наверняка за святое стальное крыло небесного навигатора, — а это всего лишь на плечах поэта лежат хранительницы-ладони его жены (а остальное где, а почему, спрашиваешь ты и плачешь; ну вот! к чему плакать, глупый! время придёт, трубы вострубят, включат наконец-то нам утро, и мы все, все, и всё, всё, чего не знали, о чем плакали, терзались, прозревали, терпели, смирялись, в отчаяньи отрекались, каялись, мечтали, забывали, — все всё узнаем, дай срок!..), — наверняка принял полусонный уфолог, — вон видишь, где устроился караулить, на шпиле иглы Адмиралтейства! вы ещё спорили с умершим поэтом, сколько уфологов поместится на кончике иглы? — вон очнулся и пялит заспанные зенки, и рот разинул вслед , в тёмное небо, полное прощального свеченья, так и забыв передернуть затвор кодака.

31.08.2008.





*
неподкованный сапог! не подлее ль
честной стали грохочущей на марше
сентябрьскими мостовыми

мягкие неслышные
шаги на тёплых сонных
лестницах
сжалось чрево домов
(предвкушенье: очкуешь падла)

ныне вот — два сапога пара
особенно правый

Пресвятая Богородице! зря ли
в облике Чёрной Мадонны Ты прошла по России

зря ли зрили
полуночную премьеру «Катыни» Вайды
сами виноваты — лень вовремя было
выключать рекламу
да и прайм-тайм был предусмотрительно занят

сентябрь что-то опадает
пора хруста время
сапог сапог

2.09.2008г.





*
Вавилонскую башню в виде имени,
Всенародную приязнь в виде вымени, —

Как легко нам ныне возвигнуть, на..!..
Кончились ветхозаветные времена.

Никто не накажет, не одёрнет на полдороге, —
Никто прибит гвоздями за руки и ноги.

Никто ничем не грянет на нас с небосвода, —
Браццы,
Свабода!!...

Свобода слепца, стремящегося во мглу,
Свобода пса, лижущего пилу.

28.05.2008г.





*
Гончие СМИ загнали в топы
Очередную сенсацию:
Некие ученые, возлежа в собрании,
Сказали нам, что нет никакого СПИДа,
Того самого, от которого умерли тяжко болевшие СПИДом.

Эх, сих заушил бы
Ярым словом
В шуюю и в десную, —
Но, вздрогнув, цепенею:

Не так же ли
И Ты, Ярое Слово,
Вчера сказал мне, что нет никакой смерти,
От которой умерли мы все, рожденные в смерти?

Так и пребываю Буридановым ослом между
Стогом сена с сокрытой в нем иглой антиномии
И стогом игол, заваливших собою соломинку здравого смысла.

2.06.2008г.






СЕДЬМОЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР:
РЕАЛЬНОСТЬ ИКОНЫ


приложился к прохладному дереву
(позолота почти стёрлась
видны коричневатые швы левкас будничная тленная смертная
основа Твоего Царства
Христе)

вот думаю

свет Твоей славы — золотой
или это деревянное золото — свет Твоей славы

хоть этак хоть так! я
с Тобой
Золотой Мой

25.06.2008г.





ФАКТ БОЛИ

— Как …ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Всё хорошо.

— Но… операция?

— Знаешь…я там не была.

— Не была!..

— Я просидела на лавочке возле
Автобусной остановки.

— Что, весь день?!.. но почему?

— Потому, что пошёл дождь.
Дождь.
Из-за дождя,
Благодаря дождю,
Слава дождю! —
Я не пошла туда.

Ну что ты так смотришь, заинька?
Пошёл ласковый дождь, и шёл весь день.
И я была под дождем. И поняла:
Операция мне не нужна.
Раз такой дождь,
Ласковый.

— Но твои боли! Как же
Боли?! Ведь последние полгода у тебя такие
Боли! Ведь боль — это факт!
Как же с болью?

— Ну что же, что факт. Ласка дождя —
Тоже факт , и какой.
Посильнее, чем боль.
С болью можно жить. Я буду с ней жить, раз есть
Такой дождь.
Ты понимаешь?
Я буду жить.
Ты будешь жить, мы
Будем жить.

Он осторожно
Взял в свои руки её исхудавшие руки,
С обгрызанными до мяса ногтями её руки,
С болтающимся обручальным кольцом на пальце,
И поднёс к своему лицу. Неловко
Она пошевелилась — и на пол с дивана
Упало маленькое, синенькое, странички из папиросной бумаги:
Новый Завет, тот самый («Христе! Прости
Меня идиота!..»)
Они одновременно посмотрели,
И он видел, что и она теперь видит: Этот
Третий —
Больше не лишний. Наоборот. (Дольше
Смотреть ему помешали слёзы,
Мутные и жгучие и густые, как разрешительная молитва,
Тягучие, как долгие его просьбы : «Сделай
Хоть что-нибудь!..»,
Пряные, долгожданные, как дождь,
Дождимый Тобою, Христе, на живых и пока ещё мёртвых).

25.06.2008г.





ЧАЯ ИНДИКТА

Как не было ночи!
Утренник хрусток,
Бодрящ, добр,
Краюхи коркой
Ломк, сытен, —
Сим утром россы
Безгрешны проснулись,
Свежи как дети,
Се, новь ныне,
На луж льдинках
Следов несть, —
Демоны века
Дороги не сыщут,
Нет пути в нети
Злата, лал, хлада!
Журавлин, рябинов,
Пуст крест днесь Твой.

Передых, Спасе!
Се, венец лета
Твоея несмерти!

Единое только
Паучок-сердце,
В сребро вцепившись,
Паломником лёт держит
В верховья света ,
В багрец, звоны,
К сини гробницам
Ерусалим-неба.

12.09.2008г.





ДУХ УНЫНИЯ

Праздничный пир
Давно закончен (мяса тельца, впрочем,
Хватило ещё на месяц).

Младший брат пытается жить
В отчем доме.

Кое-как приспособился: главное —
Вести себя пристойно, изображать благодарную радость,
Пока отец смотрит.

Труднее всего было научиться
Правилам, которых, оказалось, множество в доме:
Не хватать со стола руками, не испускать при всех газы,
Не спать под кроватью, не мочиться в фикус,
Не избегать душа, не сморкаться на пол,
Не пытаться подсыпать старшему в суп дуста,
Не оставлять следов, когда тайком жрёшь из буфета вкусное ночью,
Не храпеть, когда засыпаешь
Под чтение отцом священной книги, —
Множество «не», — но можно
Как-то классифицировать их, приноровиться.

Все эти «не», думает младший, —
Они и есть смысл жизни в этом доме.
Нарушишь — накажут, исполнишь — награда
(Правда, наград — сейчас и сразу — что-то не видно,
Но это понятно: это вроде
«Морального кодекса строителя коммунизма»,
Только награды отодвинуты на после смерти.
Ловко придумано! Наверняка старший постарался!...)

Тошно, конечно,
Что дни один на другой похожи,
Что иногда ночью
Проснёшься оттого, что душа плачет,
Скулит тихонько, будто то ли что потеряла,
То ли сама себя во сне придавила,
Да вот отец: иногда обернешься —
А он молча на тебя смотрит
Глазами, полными нежности и тревоги,
Словно хочет спросить о чём-то —
И стараешься поспешно
Сделать вид, что страшно занят
Ещё более точным исполнением правил, —
Но лучше так, чем опять в свинарник,
Куда же идти-то
Дальше родительского дома !.. лучше
Уж так.

Лучше уж так. Главное — здесь кормят.
Это главное. Это всегда было главным,
Разве не так? вспомни! — убеждает себя младший,
Из-за того и вернулся.
Ведь верно же, верно?

13.08.2008.





УДОСТОВЕРЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

— Стоять! а ну,
Твой аусвайс! так:
Что бродим, Мария,
В час комендантский?
Не знаешь разве —
Каждой Марии
Сесть, прижать
Хвост следует,
Что говорят, слушать?

— Нет-нет, что вы!
Ошиблись: я Марфа,
Я не Мария.
Вот печать, подпись,
Сами проверьте.

— Значит, ты Марфа?
А ну тогда, Марфа,
Шагом марш на
Общие работы!
Взять инструменты,
Живо, живо!
Ну-ка напрячься
Вместе со всеми!

— Марфа? какая
Марфа ? вы гляньте
Толком на фото:
Я ли похожа?

Один другому
(Фонарика луч жолт,
Жидок, нерезок,
Мусорный ветер
Рвёт в клочья предутрье,
Сер, неверен
Листок документа
В перстах прозябших,
Ноги свинцовы,
Конец дежурства):

— Эй, да ну, плюнь ты,
Ну её к ляду.
Двинь для острастки
Пару раз в шею —
И пусть убирается.
Я её знаю:
С этой бомжовкой
Только свяжись — сам
Потом не рад будешь.
Всё равно выкрутится,
Семя бродяжье,
Ещё и от шефа
Получишь взысканье.

Тридцать три раза
Мы ее брали
Насчёт проверки
Её документов —
Всякий раз туне.

Уж она такая,
Эта душонка,
Беглянка, неженка.

21.08.2008.





ДЮЙМОВОЧКА ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ЗЕМЛИ

«Они могли раздавить Дюймовочку в одну секунду»
(Л.Петрушевская «Маленькое и еще меньше»)

«…колоски, волоски…»
(И.Бродский «Осенний крик ястреба»)


Тяжкими рывками ввысь ласточка
Режет и режет неба плоскости,
Под крылами мозоли взбагровлены,
Клюв хрипл, высью выжженные
Очи слепы.

Правь, Дюймовочка!
Третью вёсен разменяв сотницу,
Тонкие руки свив молитвенно
Крестом на груди, лети, ясная
Как серебро.

Старься, постница!
В нитях седин чреп-горошина,
Жестью на кости, на плоти остове,
Платье гремит, ветром дублены
Роз лепестки.

Жирнь, чернь, смрад отринувши,
Посадку ниц запретив себе,
Вечно гонишь птицу, наездница,
Вечной став неба столпницей,
Странницей став, —

Мир, где мор правит сказками,
Где взрыт луг кротовьими норами,
Где принцы жуками уестествляются,
Мир, где ласточки питаются эльфами, —
Не для тебя!

Так встреть смерть в выси, лётчица,
Блёсткой света в синь выпади —
Смерть отрада и деве выдуманной! —
И над землёй сказки подлинной
Каплею кань.

И улыбнётся: «Дождь, надо же!» —
В райском саду осадки редкостны —
Тот, кто из мечты мужской огненной
И из печали нежной девичьей
Родил тебя.

2.10.2008г.





*
Воздух осени, сер, лёгкие
С юшкой, с грязью хрипя втягивают,
Рваньё ран, висит клочьями
Золотое мясо октября, —

Жизнь моя, мошенница на доверии!
Настигнута разъярёнными кредиторами,
В стерню втоптана, в стерво изранена,
Ты немыслимо всё ещё жива:

Се, без глаз Ангел, добивающий
Твои дни, медленно приближающийся,
Замер над гумном Орны Иевусянина, —
Прощена ты, смертница окаянная,
Поднимайся, жизнь, на четвереньки медленно,
Только жертвы Осеннему, Прощающему,
Взятой даром, — жизнь, о не воздай!

5.10.2008





ВЫЯСНЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ

Ты отвернулась к стене, я — в ночное окно.

Ни багреца в ветвях —
Дождь погасил в плевке золотую осень, как пламя свечи:
В храм, где жертва мирная приносилась доднесь,
Всадники ворвались, могуч тумен туч.
Рыщут, ищут гортанно
Златое наше Руно!
Во главе орды —
Гордость, Правда и Сила: древние
Варварские герои, вскормлены кровью,
Печенью павших; и город
Напором взят.

Помнишь — мы сами посеяли эти
Зубы дракона? Всходы взошли!
Бросим, пока не поздно,
Молитву в самую гущу, — и ходу отсюда!

Ну же! скорей, помоги: этот камень
Мне одному не поднять.





Клеймо иконы «Преподобный Сергий в житии»

Глянул в окно, в вечернюю синь — небо
До окоёма покрыто стаями
Белых птиц! к югу, из осени,
К Солнцу Правды
Лёт свой вершат победный.
И Голос рек:
«Как эти птицы, любимиче Мой, умножатся
Ученики твои
В монастырских обителях светлых,
Сергие, на Руси!»

«Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Но…вот пролетели,
Скрылись… о Жизнодавче,
Что это?! это — отколе?!
Вслед им ползёт пернатая туча вполнеба —
Черносмрадные враны летят!
Боже, гляди: жирные, лёт их свинцов,
Блесые очи слепы,
В перьях кишат паразиты,
Хриплый их харк затмил
Стаи сияющей свет.
Мзглы над Русью крыло, нечем дышать!

Милый мой Боже, — тако
Ведь да не буди, не буди?!!»

Голос молчал. Небо
Не выдержало — заплакало
Ржавым октябрьским дождем,
По-детски лицо уткнув
В ворохи комариной листвы,
В лапы седые елей,
В мох, в прель, по щекам размазывая
Бурую грязь, тягучие
Сопли веков.

В пол земляной кельи
Пал, плачешь и ты, Сергие,
Отче наш преподобне,
Игумен всея Руси,
Игумен всея тоски, песни,
Игумен всех слез, всего низкого неба,
Всех сирых полей, рощ,
Тягучих берёзовых снов, огненных пробуждений,
Игумен всей нашей веры, нашего хмеля,
Всех наших постов, отречений, вил,
Впоротых в брюхо времён,
Игумен смиренья и тихой, бледной нашей любви.
Не плачь, преподобне! вон, видишь —
Дождь перестал, иссяк,
Миновала и черная туча ворон, а за нею —
Что там в полоске заката?
Три маленьких, смелых, отчаянных,
Три вестника
Милости Божией к нам,
Взоры их ясны и строги, грудки их светятся алым, —
Отче! это летят снегири.

О снегири!
Русские фениксы, верные слуги
Чистой, снежной, суровой,
Убеляющей грязь, тлен,
Справедливой зимы, — предтечи
Вечной весны!

8.10.2008.





НОЧНОЕ

Ни в силе, ни в брёвнах, ни в правде, ни в рёбрах —
Нигде я тебя не нашёл.
Ты спрятался? — что же, насмешливый Боже!
Обиделся я и ушёл.

За город, под гору, — в полночную пору
Сквозь ад я бреду без огня,
Но знаю: за мною спешишь стороною —
Просить о прощеньи меня.

6.10.2008г.





ЕДИНОРОГ И ДЕВА

тёмным переулком идёт она
почистилась в очередной раз
как ноет зажимает низ живота
хотя врач был спец
маратик всё проплатил
козёл
хотя почему козёл бывают вообще козлы
маратик не бьёт но и денег нет
и не будет
месяц работать за так за долги
врач сказал: всё
матку можешь подарить —
детей тебе теперь не видать
детей блин детей
каких там детей
как это: детей
мама мама кто там на небе есть
мама отвернись не смотри на меня

смотрит вверх
над переулком в аспидной темноте
ярче реклам жгут ночь
четыре звезды
три маленьких вокруг большой
большая — гляди: это звезда полынь
(мама говорила такая всходит к войне
мерещится ё-моё
нюхнуть но нет денег на кокс)
грозно сияет вращается
звезда полынь
не лучи — копья иглы мечи
возмездие-звезда справедливость-звезда
гейм почти овер

грозно спрашивает карающая звезда
у маленьких трех: что
сделаю Я фанту сему?
(сердце потекло вниз
красная вода в глазах)
три маленькие звезды
три леденцовых малыша
встали вокруг большой говорят
безгубыми ртами
плачут выжженными солью очами:
нет Христе нет
только не маме только не маме
чур не считово! мы
так не играем

и звезда стремительно
рушится вниз в переулок

и грозная тень —
чудовище во лбу
острый прободающий рог —
затмила неон
окон глухих огни
выросла на кирпичной стене
приблизилась неумолимо

она бежала изо всех сил
(проклятый каблук хрясь
сердце порвано в хрип )
лужи фонари
все как в кино но какое на хрен кино
жить! жить! жизнь
что ты такое жизнь
кто ты такая за что!
нет! квадратно ухмыльнулся: да
выросший впереди бетон
(сзади — грохот копыт
рог ломающий позвонок) —
это тупик

как в книжке или в кино:
«внезапно безразличие овладело ей» —
как в книжке или в кино
жизнь ты чужая жизнь
жадно спешила жить чужим
своей — не успела пожить
свою — не умела узнать
вот и вся вина (приговор: виновна)

внезапно
безразличие овладело ей — на долю
секунды
— и острое горячее жалкое
хлынуло вверх туда
где было когда-то сердце

мама мама! кто там на небе есть
мама повернись посмотри на меня

скорчилась под стеной
лицо закрыла локтем
и тихо приблизившийся грозный единорог
осторожно ласково возложил
на колени в драных — шов пополз — сетчатых чулках
серебристую седую главу

11.10.2008





ПЕРЕЧИТЫВАЯ ЖИТИЯ СВЯТЫХ

Читаем: все святые —
Это раскаявшиеся грешники.

Вон он, вонючий грешник,
Возле мусорного бака поутру скукожен.
Спеша на работу, прежде чем кануть каплей
В тягучие воды метро,
Обрати на него вниманье,
Осторожно, брезгливо
Ткни в бок кончиком скромного, но дорогого,
Купленного в модном бутике, начищенного восковым кремом взгляда:
Весь, весь в коростах грехов, ни чистого места! негде
Печать ставить. Ни на лоб,
Ни на правую руку.

30.10.2008г.






СЕРГЕЙ КРУГЛОВ
на Середине мира.


ОБЩЕНИЕ СВЯТЫХ
стихи.

РАДОНИЦА
стихи.

ЛИРИКА
стихи.

ТЕЛЕГОНИЯ
стихи 2010

МОШЕ-ПОРТНОЙ
2011

БЕЛЫЙ КРОЛИК
cтихи, 2011

Песнь Потолка:
ЧНБ о поэзии Сергея Круглова.

Аллегория:
ЧНБ о поэзии Сергея Круглова.




на середине мира
алфавитный список авторов.
вести


Hosted by uCoz