на середине мира
алфавит
станция



ДНЕВНИК 31


ИЮЛЬ
2017






без числа

О стихотворениях Сергея Ивкина "Щебень и щебет"

Третья публикация Сергея Ивкина "На Середине Мира" показывает изменившийся характер поэтики - здесь гораздо более резкие черты. У этих стихотворений совершенно новый облик и интонация, как если бы дети переродились, изменив внешность, язык, но при этом остались детьми. Критик Людмила Вязмитинова, опираясь на исследования исторического авангарда и пост-авангарда, проведенные поэтом Сергеем Бирюковым, осторожно вводит в свои высказывания о поэзии термин "сумма технологий". К "Щебню и щебету" этот термин вполне применим, начиная с названия. Здесь есть риск впасть в безвкусицу, в невнятный немелодичный лепет. Это в исконном смысле слова "странные" стихотворения - они как бы оплавлены и продолжают плавиться. Грамматика, лексика очень подвижны, автор играет ими по-видимому без правил. Но если задаться целью и провести вдумчивый анализ хотя бы одного стихотворения, то можно увидеть, как автор кропотливо соединяет, подобно хирургу, разные ткани. Порой пересаживает имплантат, где он нужен.

Читая именно такие стихи, понимаешь в бОльшем объеме, насколько глубока и полна русская поэтическая традиция (как бы ни странно в моем сообщении слышать такое словосочетание).


«Заказали на три дня квартиру.
Обещали не сожрать друг друга».

Я себя всё чаще дезертиром
ощущаю, за границей круга.
На полях кампании сердечной
валентинок свист, шрапнель букетов.
Ars Amandi изучал, конечно.
Ничего не упрощает это:
я забыть жену четыре года
не могу, какие тут этюды.


Это произвольно взятый фрагмент из стихотворения "В чебуречной", в котором можно найти следы позднесоветской поэзии - быт, подавленность, уход в себя, переживание глубин без дна. Но что такое для меня, например, позднесоветская поэзия? Это и Арсений Тарковский, и Глеб Горбовский, и конечно - неофициальная культура, связанная с официальной, как бы ни пытались их разделить.

Сергей Ивкин в поэзии удивительно графичен. Это очень музыкальная графика. Музыкальность ее не выразима звуками. Такие наглядные, подвижные - "странные" - стихотворения может писать только автор, владеющий и изо, и музыкой. Обычно я с недоверием отношусь к творчеству людей рисующих. Здесь - одно из исключений.




без числа

О стихотворениях Олега Копылова "Радостно печально"

Первая публикация "На Середине Мира" сибирского поэта - отличное прибавление в разделе "Вести". Олег Копылов несомненно авангардист. Но это не безоглядное следование идее и формам, а тонкое вслушивание в новые звуки, которых раньше не было в мире. Поэзия вообще вслушивается в звуки, это почти безликое определение - вслушивается в звуки. А когда появляется "новые", тогда возникают вопросы. Либо этот звук был в древности, и вот, через большой промежуток времени, снова возник, обновленный и узнаваемый. Либо такого звука не было в природе, и он возник - например, звук таяния ледников, которые до недавнего времени не таяли. Либо это звук человеческой работы, которой раньше не было. Олег Копылов вслушивается в два последних: звук изменения природы и новые звуки человека.

Мне очень нравится, что эти стихотворения такие небольшие, льдисто-хрустальные. Представить их густо-насыщенными не могу. Здесь происходит чудо точного косноязычия. При первом прочтении слова кажутся неуверенными, как бы мямлящими: "навес дощатый" - "навес сквозит". Но потом становится даже не по себе от того, как точно расставлены слова. Даже пробуковски звука ("навес сквозит") четко-изобразительны, харАктерны и глубоки. Особенно хорошо удается повседневность - почти монументальна, мощна, но и воздушно-легка. Снова сравнение с увиденным вдали айсбергом. То есть - слово не стремится сразу же обнажить все грани смыслов, но указывает на них, и без них оно бы на своем месте в стихотворении не появилось бы.

Когда поэт касается культурных реалий, стихи на мой глаз становятся менее интересными, что понятно - внутри так много чувства, слово переживается глубоко и сильно, а упоминание другого "айсберга" уводит слово в тень. "Сезон Сезанна", например, мне кажется трогательным "любым берлином" и "праздничным пальто", а пастельные описания "дрожания воздуха" кажутся слабее.

Улитка, изображаемая в одном из стихотворений ("скользя по буквице"), напоминает об айсберге. Стихотворения "Радостно печально" - наиболее мне близкий подход к наследию авангардистов, и - отдельно - Хлебникова, тень которого есть на этих стихах.





без числа

О стихотворениях Елены Зейферт "Точка росы".

Вторая публикация "На Середине Мира" Елены Зейферт - поэта, филолога, переводчика. Автор очень активный, яркий, окруженный вниманием читателей и критиков, существующий как бы в облаке симпатии.

Стихотворения действительно напоминают росу. Тщательный отбор, стройность композиции, прохладная - западная - ориентация (что вскрывает драматическое противоречие). "Точка росы" изысканно-лирична, однако эта лирика выворачивает саму себя наружу. Если бы существовал термин: социальная лирика, то к поэзии Елены Зейферт это определение отлично подходило бы. Поэт поднимает в ладонях (влажных от росы волнения) самые тонкие, самые интимные моменты жизни: вспышка чувственности, импульс взаимопонимания, мгновенное охлаждение, до отчаяния, новая вспышка. Но в каждой капле - отражение общечеловеческих процессов. Можно сказать, это все человечество вместе с поэтом переживает то, что он вложил в стихотворение. Отношения с близким и давно знакомым человеком вступают в новую фазу. Ребенок открывает для себя новую дверь мира, что мать переживает очень остро.

В этой поэзии есть подлинность человеческой мистики. Которая для меня является альтернативой густой метафизике семидесятых - девяностых годов, туманной и несущей в себе безысходность - "безвременье, пиши хоть наобум". Елена Зейферт берет непривычную ноту - высокую и резкую. Почти эксгибиционистскую, себя разоблачающую. Поэт достигает частот, способных заставить поколебаться монолит "безвременья".

"Точка росы" состоит в основном из свободного стиха. Последние два фрагмента "Арбат" и "этот долгий весенний золотой день" можно назвать - в духе Монмартра конца девятнадцатого века. Легкости рифмованных стихов в "Точке росы" мне не хватает, но таков был выбор автора. Фокус здесь на человеке, сквозь которого идет все человечество, и потому его контуры не четкие. Яркая, но и прозрачно-ясная работа.





без числа

О стихотворениях Игоря Караулова

Эта премьерная публикация отличается от других, и можно сказать — от всего, что на сайте опубликовано. Игорь Караулов пишет в высшей степени модернистские стихи — одновременно простые и витиеватые, с яркими, запоминающимися тропами и причудливыми метафорами (здесь хотелось бы сказать — параметафорами, но такого определения пока нет). Стихотворения, решенные в силлаботонике — несомненно, "новая силлаботоника", разительно отличающаяся от той, что знакома по двадцатому столетию; "новая" потому, что в ней учитывается опыт авангарда начала двадцатого столетия и опыт поставангардисткий (уже середины двадцатого века), а что важнее — этот опыт не воспринимается как чужой или параллельный силлаботоническому, а как опыт родственный. В свободном стихе мне очевидна ориентированность на немецкий экспрессионизм и французский сюрреализм. И менее очевидна ориентированность на очень популярную сейчас англоязычную поэзию. Можно сказать, что Игорь Караулов — поэт континентальный, в широком понимании этого слова. Это и эстетика, и структуры языка, и речевые элементы, и конечно этика, о которой без эстетики представления не составить.

Вкус современника жертвует оттенками переживаний ради прикольных персонажей. Персонажей в небольшом избранном "Играем Гамлета" достаточно. Они активны, подвижны и кажутся живыми — как, например, компьютер Матиас, который переживает глубже и сильнее человека. В этом внимании к персонажам вижу "квестовость" — элементы путешествия с приключениями. У квеста есть сценарий, как у романа. Есть главные и второстепенные герои. Есть отличающие его от других квестов стиль и интонации. Стихотворения Игоря Караулова — мини-квесты, мини-романы. А вот здесь - внимание на то, как все это решено - чистым, холодноватым, осторожным и довольно скупым языком.


***
гомосексуализм
превратился в бюрократизм
на каждого завели табель
по этой части
с отрочества
надо отчитываться
отмечаться
где кому сколько чего
подставил
щёку? правую? левую?
не годится
нас интересуют
исключительно ягодицы
через месяц было бы вам неглупо
доложить о посещении гей-клуба
транс-тибидох-фестиваля
вебинара “культура квира
за дело мира"
но без этих дурацких рифм
тоже мне
"деды рифмовали"





без числа

Первая запись второй половины 2017.

Об "Императоре подсознания" Андрея Полонского.

Андрей Полонский в поэзии обнаруживает тягу сразу к двум полюсам: традиционный, даже классицистический, что видно из стихотворений, опубликованных "На Середине Мира", "Кастоправде" и нескольких журналах. Но в этих же стихотворениях есть тяга другого рода: к мультинасыщенности, к игровым текстам. Это ультрасовременные стихи, с классическим ядром, которое проигнорировать не получится. При чтении первое чувство — сложное, скорее возмущенное: так нельзя! В поэзии же "так нельзя" — повод к дальнейшему развитию.

Эта подборка — поэтическое путешествие к Императору подсознания. По мере приближения возникают все более сложные вопросы: религия, секс, социальный статус. Все это добро гибельно для поэзии, хотя отрицать нельзя, есть таланты, которые умеют дать им новый звук. Полонский ни на чей опыт особенно не ориентируется, однако чувствуется, что двадцатый век здесь довольно полный. "Император подсознания" — лирика, довольно мощная, нашедшая крючок для того, чтобы удержать при себе философию.

Стихотворения перенасыщенные, плотно сплетенные, тесные. Но с вентиляционными отдушинами. Чередование тесноты и пауз притягивает, удерживает, заставляет возмущаться, но и читать дальше. Читатель подобен пластиковому пакету возле вентиляционной отдушины: он то прилипает, то его относит на невероятное расстояние.

Некоторые тропы и даже целые стихотворения кажутся как бы сыроватыми, незавершенными. Однако должен быть и момент, провоцирующий развитие. Если в этих стихотворениях есть недостатки, то точно нет мертвенности самодостаточности, а значит есть и жизнь, и тяга.


Воскресение Христово
в свете хайдегеровской проблематики.


Бытие там иль Сущее —
Конструкция не несущая,
Избыточное украшение
Нашего воскрешения.
С утра и до самого ужина
Сегодня мы мимо ужаса,
Насвистываем и поплевываем
На умствования бестолковые.
Пусть отправляются в задницу
Те, кто гнобят и дразнятся
Отсутствием всего и всякого,
Иосифа и Иакова,
Шекспира, Гомера, Плотина
И самых нас, что едино.











на середине мира: главная
озарения
вера-надежда-любовь
Санкт-Петербург
Москва